Перевод «Золотой книги» Антонио де Гевары на армянский язык: точность, стратегия и особенности передачи художественного повествования

Исследование армяно-испанских литературных контактов в раннее Новое время представляет собой одно из наименее разработанных направлений сравнительного литературоведения. Несмотря на то что европейская философская проза XVI в., ориентированная на античное наследие, и процессы формирования светской армянской литературы XVIII столетия в целом достаточно хорошо изучены, конкретные механизмы рецепции и адаптации этих традиций в рамках отдельных переводных текстов до настоящего времени остаются вне поля системного научного анализа. Особую значимость в данном отношении приобретает первый известный перевод испанского литературного произведения на армянский язык — «Золотая книга и сладкозвучные письма» (Գիրք ոսկեղէն եւ թուղթք քաղցրալուրք / Girk‘ voskeghen ew t‘ught‘k‘ k‘aghts‘-ralurk‘)1, выполненный армянским купцом Габриэлом Амазаспяном и изданный в Венеции в 1738 г. Это произведение представляет собой адаптацию текста Антонио де Гевары «Золотая книга Марка Аврелия» (Libro áureo de Marco Aurelio, 1528) — одного из наиболее влиятельных и обсуждаемых текстов раннего испанского гуманизма.

Оригинальное произведение Антонио де Гевары занимает в литературе XVI в. особое положение. С одной стороны, оно претендует на статус историко-нравственного трактата, восходящего к античной традиции «зерцал государей» (specula principum). С другой стороны, его структура, основанная на псевдоэпистолярной форме, а также многочисленные элементы художественной фикции позволяют рассматривать «Золотую книгу» как ранний образец ренессансной моральной прозы, сочетающей дидактические цели, придворную идеологию и литературное моделирование исторического прошлого.

Перенос столь сложного жанрового и идеологического текста в армянскую среду XVIII в. имеет важное культурно-историческое значение. Армянское Просвещение, развивавшееся в традиции католических учебных центров Венеции, Рима и Новой Джульфы, выработало особый тип латинизированного грабара, сочетающего древнеармянскую грамматику с лексикой и синтаксисом западноевропейской схоластической традиции. В этой интеллектуальной среде перевод Амазаспяна выступает не только как литературное явление, но и как акт культурного посредничества, формирующий новый тип светского чтения и ориентирующий армянского читателя на образцы европейской моральной философии.

Несмотря на явную значимость данного перевода, систематического исследования его структуры, переводческих стратегий и степени соответствия оригиналу до настоящего времени не предпринималось. Предыдущие исследования ограничивались его краткими упоминаниями в работах по армянской книжной культуре XVIII в., не затрагивая ни сравнительного анализа текста, ни более общих вопросов рецепции испанской ренессансной моралистики в армянской среде.

Настоящее исследование направлено на восполнение указанного пробела.

Целью работы является анализ точности армянского перевода «Золотой книги» Антонио де Гевары (1738), выявление ключевых переводческих стратегий и определение степени точности интерпретации оригинала, включая использование буквальных, калькирующих и адаптирующих решений.

В задачи исследования входит следующее:

1) определение жанровой специфики оригинального текста и ее отражения в переводе;

2) анализ особенностей латинизированного грабара как переводческого инструмента;

3) сопоставление структурных, морфологических и синтаксических элементов двух текстов;

4) выявление случаев культурной адаптации, интерпретации или отклонения;

5) оценка концептуального соответствия перевода идеологической и риторической модели Гевары.

В работе впервые предлагается комплексное сопоставительное исследование оригинала и армянского перевода с учетом особенностей ранней переводческой практики Нового времени, риторики и специфики армянской книжной традиции XVIII в. Полученные результаты позволяют уточнить место и роль данного перевода в истории армяно-европейских литературных контактов, а также оценить вклад Габриэла Амазаспяна в формирование идеологии светского просвещения в армянской диаспоре.

* * *

Антонио де Гевара (ок. 1480–1545) принадлежит к числу ключевых представителей испанского придворного гуманизма первой половины XVI в. Его литературная деятельность формировалась в условиях становления имперской идеологии двора Карла V, когда одновременно развивались традиции христианского морализма, ренессансной риторики и политической философии, ориентированной на античный образец «философа на троне». Гевара, будучи придворным проповедником (predicador real), придворным историографом (cronista) и воспитателем молодых инфантов, оказался в центре интеллектуальных процессов, определявших облик раннего испанского гуманизма.

Как отмечено в [Avalle-Arce 1962: 97–101, 128–132], Гевара в своих трудах ориентировался на практический аспект гуманистического знания, стремясь адаптировать античные модели поведения к реалиям имперской государственности XVI в. Его произведения, в особенности «Золотая книга» (1528) и последующее «Часы государей» (Reloj de príncipes, 1529), представляют собой характерный для испанской традиции синтез моральной философии, педагогики и политической риторики. Эти тексты были адресованы прежде всего юным членам королевской семьи, будущим властителям расширяющейся империи Габсбургов, и должны были служить своего рода «зерцалом государя», предлагая модели поведения, основанные на стоическом аскетизме, умеренности, справедливости и христианской добродетели.

Титульная страница издания [Hamazaspean 1738]. Армянский гражданский шрифт, декоративная заставка; владельческие пометы и библиотечные штампы.

Источник: Национальная Академия наук Республики Армения. Цифровая библиотека (Greenstone).

URL: http://greenstone.flib.sci.am/gsdl/collect/armenian/Books/girq_voskexen/book

Title page of [Hamazaspean 1738]. Armenian civil script with decorative headpiece; ownership inscriptions and library stamps.

Source: National Academy of Sciences of the Republic of Armenia. Digital library (Greenstone). http://greenstone.flib.sci.am/gsdl/collect/armenian/Books/girq_voskexen/book

Биография Антонио де Гевары наглядно демонстрирует, что его литературная деятельность была тесно связана со службой при императорском дворе и подчинялась актуальным идеологическим и политико-дискурсивным задачам испанской монархии первой половины XVI в. С одной стороны, он был обязан создавать тексты, формирующие идеологическое пространство империи, а с другой — обладал необходимой свободой для литературного эксперимента, характерного для жанрового синкретизма эпохи Возрождения. Его интерес к Марку Аврелию как к идеалу мудрого монарха сформировал концептуальный замысел «Золотой книги», где античный персонаж представлен одновременно как философ-стоик и правитель, воплощающий релевантный политическим задачам эпохи Карла V нравственный эталон. Подобная интерпретация не опиралась на реальные античные источники, а отражала стремление автора соединить античную мораль с ренессансной придворной этикой.

Критический анализ творчества Гевары, развивавшийся начиная со второй половины XVI в., выявил в его произведениях элементы фикции и псевдоисторизма. Как писал А. Редондо, современники, включая Хуана Луиса Вивеса, указывали на отсутствие достоверных античных документов, которым, по утверждению Гевары, он якобы следовал. Вивес, а также придворные историки Окампо и Пескадо обвиняли его в создании «ложных источников» (fuentes fingidas) [Redondo 1976: 112–118], что свидетельствует о раннем осознании литературной природы его текстов. Позднейшая историография [Blanco 1998: 475–502] трактует произведения Гевары как форму «моральной фикции» (ficción moral), в которой риторическая убедительность важнее исторической точности.

Широкая популярность «Золотой книги» в XVI в. объясняется именно этой двойственной природой: текст, не претендующий на строгую историческую точность, обладал высокой педагогической ценностью и соответствовал ожиданиям читателей эпохи Ренессанса, которые стремились к нравственно-назидательному чтению, сочетающему античную мудрость и христианскую этику. Известно, что между 1528 и 1600 гг. «Золотая книга» и ее переработанный вариант «Часы государей» выдержали несколько десятков изданий в Испании, Италии, Франции и Нидерландах, став одними из самых распространенных книг испанского происхождения в Европе.

Именно благодаря этой популярности и дидактической ориентации произведение Гевары оказалось привлекательным для армянской интеллигенции XVIII в., стремившейся интегрировать европейские моральные и философские образцы в формирующуюся светскую армянскую литературу.

Одним из наиболее дискуссионных аспектов «Золотой книги» является ее псевдоисторическая природа. Гевара заявлял, что опирался на неизвестные античные рукописи, найденные якобы в библиотеке монастыря Монсеррат, однако уже его современники подвергли это утверждение сомнению. Но несмотря на то что Гевара воспринимался как писатель, который работал в русле ficción histórica, т. е. художественной реконструкции, основанной на риторических, а не документальных критериях, А. Редондо отмечает, что гуманизм предполагает освоение и надлежащее использование античных знаний с целью постижения подлинных Благих Наук, неотделимых от достоинства человека (цит. по [Castro Díaz 1980: 45–46]), таким образом выражая свое согласие с «методами» придворного проповедника императора Карла V.

Важную роль в общей композиции «Золотой книги» играет эпистолярная часть — 18 (в издании Амазаспяна — 17) писем, якобы написанных Марком Аврелием к различным адресатам. Эти письма представляют собой самостоятельные риторические миниатюры, объединенные общей темой нравственного самосовершенствования и управления государством. В традиции Возрождения письмо рассматривалось как форма дидактического диалога, и созданные Геварой фиктивные письма стали средством для изложения этических наставлений.

Для переводчика это означает необходимость учитывать не только буквальный смысл текста, но и его риторическую функцию. В армянском переводе Амазаспяна эпистолярная часть подвергается дополнительной структурной переработке: порядок писем нарушен, одно письмо отсутствует, а заголовки адаптированы. Это свидетельствует о том, что переводчик воспринимал эпистолярные фрагменты не как строгую историческую последовательность, а как нравственные эссе, допускающие реорганизацию материала без ущерба для их риторической эффективности и нравоучительной функции.

Перевод «Золотой книги» на армянский язык следует рассматривать не как изолированное явление, а как часть крупного и многоуровневого культурного процесса, связанного с развитием армянского Просвещения и формированием новой светской книжной традиции в XVIII столетии; как результат осознанного обращения к западноевропейскому гуманистическому наследию, адаптированному к интеллектуальным потребностям армянской диаспоры в Персии и Османской империи. В этот период армянская диаспора, находясь в плотном взаимодействии с интеллектуальными центрами Европы и Ближнего Востока, вырабатывала новые формы книжности, что привело к возникновению особого типа языка и литературного стиля, известного как латинизированный грабар [Hambardzumyan 2010: 4–6]. Этот язык стал одним из ключевых инструментов культурной трансмиссии, обеспечивая возможность перевода западноевропейских текстов, в том числе и произведений ренессансной моралистики.

В XVIII в. армянские общины Персии (Новой Джульфы), Османской империи и Венеции играли центральную роль в формировании культурных и интеллектуальных инициатив, направленных на модернизацию армянского общества. Армянские купцы, обладавшие доступом к различным торговым и образовательным центрам Европы, становились проводниками новых идей и литературных образцов. Именно в этой среде сформировалась традиция перевода западноевропейских произведений на армянский язык, что способствовало расширению тематического спектра армянской литературы, включившей философские, педагогические и исторические тексты.

Особую роль в процессе культурной трансмиссии сыграли армянские католические образовательные центры в Риме и Венеции, действовавшие под руководством Священной конгрегации пропаганды веры (Sacra Congregatio de Propaganda Fide). Их выпускники ориентировались на европейскую схоластическую традицию и активно участвовали в переводческой деятельности, привнося в армянскую книжность элементы латинской риторики, терминологии и синтаксиса. Именно в этой интеллектуальной атмосфере перевод Габриэла Амазаспяна получает свое естественное место как часть широкой программы интеллектуального обновления армянской диаспоры.

Габриэл Амазаспян (Գաբրիել Համազասպեան, примерно начало XVIII в. — после 1738) — характерный представитель армянской купеческой элиты раннего Нового времени, сочетавшей торговую деятельность, международную мобильность и глубокий интерес к европейской книжной культуре. Биографические сведения о нем ограниченны; основным источником служит предисловие к его собственному переводу «Золотой книги и сладкозвучных писем», а также фрагментарные упоминания в исследованиях армянской диаспоры XVIII в. [Арамян 2016: 217–224; Aslanian 2011: 43]. Несмотря на скудность данных, контекст его жизни позволяет реконструировать интеллектуальный профиль переводчика-просветителя и определить его место в истории армянского Просвещения.

Амазаспян происходил из армянского купеческого рода, вероятнее всего связанного с торговыми центрами Восточной Армении и Персии. Армянские купцы этого периода играли ключевую роль в интеграции региональных экономик и поддерживали активные коммерческие связи с Европой, Россией, Персией, Османской империей, Индией и итальянскими городами. Их деятельность сопровождалась постоянными контактами с европейскими культурными центрами, что способствовало распространению книг, идей и образовательных практик.

Коммерческая мобильность армянских купцов создавала условия для учреждения школ, типографий и переводческих инициатив. Как показано в [Bayburtyan 2004: 148–154, 201; Bakhchinyan 2017: 23–45], в армянской диаспоре постепенно складывался особый тип образованного купца, объединявшего практическую предпринимательскую деятельность с интеллектуальными устремлениями. Амазаспян как переводчик полностью соответствует этой характеристике.

В предисловии к переводу Амазаспян указывает, что получил образование в католическом монастыре, где овладел испанским языком и познакомился с произведениями западноевропейской книжной традиции. Эта деталь представляется исключительно важной, поскольку владение испанским языком среди армян XVIII в. было крайне редким, а доступ к испанской литературе был ограничен. Контакт с испанской книжной культурой был возможен лишь через международные католические образовательные центры, прежде всего через римские и венецианские школы Конгрегации пропаганды веры. Это обстоятельство в значительной степени объясняет выбор «Золотой книги» для перевода: произведение казалось чрезвычайно актуальным для задач просветительского реформирования армянской общины.

По свидетельству самого переводчика, он впервые познакомился с текстом Гевары случайно, обнаружив фрагменты неизвестной ему книги, которые произвели столь сильное впечатление, что он приложил значительные усилия, чтобы найти оригинал [Hamazaspean 1738: 2–3]. В конечном итоге он обнаружил экземпляр «Золотой книги» во Флоренции, в собрании Козимо Медичи.

По его словам, книга открыла ему «мудрость», необходимую для формирования нравственного сознания современников. Эта формулировка имеет принципиальное значение: Амазаспян рассматривает перевод не как филологическую задачу, а как просветительскую миссию, ориентированную на воспитание «просвещенного поколения» в условиях национального подъема XVIII в. Выбор им текста обусловлен не только личными предпочтениями, но и идеологическими потребностями армянской диаспоры, переживавшей период активного культурного самоопределения.

Предисловие Амазаспяна позволяет реконструировать его переводческую позицию. Он подчеркивает два принципиальных момента.

1. Стремление к точности без буквальности. Он пишет: «Книга переведена не дословно, но каждое сильное слово передано словом такой же мощи» [Hamazaspean 1738: 9–10]. Эта формулировка отражает понимание перевода как семантической и риторической эквивалентности, сочетающей точность содержания с адаптацией формы.

2. Идеологическая функция перевода. Переводчик ясно заявляет, что целью его труда было распространение среди армян «книги мудрости», необходимой для нравственного совершенствования народа. Это подчеркивает связь перевода с армянским Просвещением и формированием нового светского мировоззрения.

Амазаспян следует стратегии «функциональной эквивалентности», сочетающей буквальность на уровне синтаксиса и риторическую адаптацию на уровне дидактических структур.

Сравнение композиции «Золотой книги» Антонио де Гевары с армянским переводом Габриэла Амазаспяна демонстрирует, что переводчик стремился максимально сохранить структурную модель оригинала, однако допускает ряд отклонений, связанных прежде всего с особенностями армянской книжной традиции XVIII в. и риторическими задачами перевода. Рассмотрим внешнюю и внутреннюю организацию двух текстов, фиксируя совпадения и различия, важные для общего понимания переводческого подхода Амазаспяна.

Оригинальное произведение Гевары включает следующие части:
1) Про­лог (Prólogo) — введение, где автор определяет нравственную и политическую цель книги; 2) Первая книга (Libro I) — 48 глав, посвященных образу жизни, добродетелям и правлению Марка Аврелия; 3) Вторая книга (Libro II) — цикл из 19 писем, приписываемых Марку Аврелию и его окружению (эпистолярная часть).

Армянский перевод Амазаспяна состоит из следующих частей: 1) предисловие переводчика (вместо авторского пролога Гевары); 2) Первая книга (полностью соответствует 48 главам оригинала); 3) Вторая книга (включает 18 писем, одно письмо (Carta XIX) отсутствует); 4) предметный указатель (в оригинале отсутствует); 5) оглавление, специально составленное для издания 1738 г.). При этом, во-первых, заголовки глав в большинстве случаев сохраняют структуру оригинала; во-вторых, наблюдаются отдельные лексические адаптации, связанные с особенностями грабара; в-третьих, порядок писем во Второй книге существенно изменен.

Перестановка писем является наиболее заметным структурным отличием. Первое письмо оригинала — «Письмо I. Направленное императором Марком Катулу Цензорину…» (Carta I. Embiada por Marco Emperador a Catulo Censorino…) — в армянском переводе помещено под номером 8. Аналогично, второе письмо (Carta II) в армянской версии становится седьмым. При этом содержательная сторона писем не изменяется: смысл, риторика и структура фраз в целом соответствуют оригиналу. В армянском переводе отсутствует «Письмо XIX. Послание императора Марка Пирамону» (Carta XIX. Embiada por Marco Emperador a Pyramón…). Однако в любом случае отсутствие одного письма не нарушает целостности моральной структуры книги и не влияет на общую риторическую концепцию.

Одним из наиболее характерных отличий является включение оригинального предметного указателя [Hamazaspean 1738: 455–459], состоящего из десятков тематических рубрик на грабаре, среди которых «Мир полон зависти» (Լի է աշխարհ նախանձով), «Польза чтения книг» (Օգուտ ընթերցանութեան գրոց), «О друзьях» (Յաղագս բարեկամաց) и др. Этот указатель, отсутствующий в испанском оригинале, соответствует традиции армянских печатных книг XVIII в. и выполняет функцию дидактического инструмента, позволяющего читателю находить моральные темы, а не только сюжетные элементы. Таким образом, Амазаспян адаптирует текст к чтению в рамках армянской морально-дидактической традиции, где предметный указатель выступает самостоятельным жанром.

При сравнении объема и распределения материала произведения мы получаем следующие совпадения:

1) общий объем текста в первой книге почти идентичен;

2) частотность ключевых моральных тем сохраняется;

3) эпизоды биографии Марка Аврелия переданы точно и подробно; —

и отличия:

1) изменения заголовков, отражающие армянскую традицию номинации;

2) адаптация собственных имен (см. далее);

3) структурная перестановка писем;

4) отсутствие одного письма;

5) добавление указателя;

6) редакторские уточнения в некоторых главах.

Эти отличия не свидетельствуют о художественной переработке, а скорее отражают редакторские нормы армянских типографий, дидактические задачи армянской книжности и стремление переводчика облегчить тематическое восприятие текста для армянской аудитории.

Лингвистическая организация армянского перевода «Золотой книги» демонстрирует высокую степень адаптации испанской языковой модели к нормам латинизированного грабара. Языковая стратегия Габриэла Амазаспяна сочетает буквальную передачу смысловых и риторических элементов с использованием морфологических и синтаксических средств, обеспечивающих максимально близкое соответствие формам выражения оригинала. Анализ текста показывает, что переводчик сознательно стремился воспроизвести языковые и дискурсивные особенности источника, применяя как традиционные армянские средства, так и элементы, заимствованные из латинско-итальянской письменной культуры.

Согласно исследованиям В. Амбардзумяна [Hambardzumyan 2010: 150–152], в переводе Габриэла Амазаспяна можно выделить следующие искусственные грамматические формы, характерные для латинизирующего армянского.

1. Превосходная степень прилагательных с суффиксом -egh: chshmartagunegh ‘правдивейший’ [Hamazaspean 1738: 2], в то время как древнеармянский суффикс -goyn, который в классическом языке образовывал и сравнительную, и превосходную степень (различимые в контексте), был оставлен только для сравнительной степени.

2. Глагольная форма, сочетающая суффикс сослагательного наклонения -its‘ с окончанием прошедшего несовершенного: units‘ēin ‘имели бы’, srits‘ēin ‘заостряли бы’, katarits‘ēin ‘совершали бы’ [Hamazaspean 1738: 3, 14, 21]. В латинизирующих переводах эта искусственная форма передавала оптативное значение, ею переводились выражения типа utinam amarem («ах, если бы я любил!»). Напомним, что в классическом армянском глагол не имеет специальных форм оптатива [Мурадян 2025: 230], в то время как в испанском языке форма оптатива ярко выражена.

3. Так как в грабаре причастие прошедшего времени имело одну форму и могло иметь активное или пассивное значение, латинофилы, использовав возможности классического языка, выделили суффикс -its‘eal для пассивного причастия, а суффикс -ets‘eal — для передачи активного причастия прошедшего времени, либо, как в нашем случае, широко использовали искусственный суффикс -ets‘eal как в активном, так и в пассивном значении: apakanets‘eal ‘испорченные’, zhoghovets‘ealk‘ bazum mardikk‘ i gagat‘ leaṛn Olimp‘iu... («множество людей, собравшись на вершине горы Олимп…») [Hamazaspean 1738: 15, 27].

Переплет издания [Hamazaspean 1738]: кожаный переплет с орнаментальным тиснением.

Источник: Национальная Академия наук Республики Армения. Цифровая библиотека (Greenstone).

URL: http://greenstone.flib.sci.am/gsdl/collect/armenian/Books/girq_voskexen/book

Binding of [Hamazaspean 1738]: leather binding with ornamental tooling, showing traces of prolonged use.

Source: National Academy of Sciences of the Republic of Armenia. Digital library (Greenstone). http://greenstone.flib.sci.am/gsdl/collect/armenian/Books/girq_voskexen/book

4. При согласовании прилагательных с существительными переводчик буквально следует оригиналу. В классическом грабаре с существительными согласуется только постпозитивное прилагательное, тогда как в испанском языке согласуется как препозитивное, так и постпозитивное прилагательное. Переводчик же приводит именно испанскую модель согласования: keghtsavоrets‘ealk‘ imastunk‘ iwreants‘ («их лицемерные мудрецы») [Hamazaspean 1738: 31].

5. Армянское слово keank‘ ‘жизнь’ не имеет единственного числа. Но в переводе оно, как и в оригинале, всегда стоит в единственном: kean.

Римские имена на -us в переводе часто имеют грецизированное окончание -os (Markos Aurelios, Antonios, Fulvios, Gayos Yulos, Trainaos, Brutos) — такова армянская традиция, уходящая вглубь веков [Muradyan 2024: 215]. Однако некоторые имеют испанское обличье: Anio Vero, Sesto (Sextus?), Marko Vaṛon, Jeorjenito, Jeminio Komoto, Numa Pompilio, Paulo Emilio, Verosimo [Hamazaspean 1738: 2, 4] и т. д. Встречаются также смешанные случаи: Julios Kapitolino, Junios Rustiko, Ulpiоs Маrinо [Ibid.: 6, 10] или вообще имена без окончаний: Markanton [Ibid.: 17].

Хотя Амазаспян переводил с испанского, видимо, в среде латинофилов было распространено итальянское произношение латыни, так что он пишет: Montech‘elio (monte Celio), Ch‘ensor (censor), lach‘edemonios (lacedemonios), Ch‘ich‘eron (Cicerón), Jeminos (Geminius), Ch‘ipion (Scipiones), Ch‘inna (Cina). Напомню также, что «Золотая книга» вышла в Венеции, где печаталось многo армянских книг, в том числе издания латинофильского литературного течения. Не исключено, что на месте кто-то ее отредактировал.

Кроме того, встречаются слова, в которых передано испанское [ts]: Vespats‘ianos, Domits‘ianos, ср. Vespaciano, Domiciano.

Мы провели сравнительный анализ соответствующих фрагментов VI главы «О преподавателях, которых император Марк пригласил для воспитания своих сыновей», попытавшись найти сходства и отличия в риторических приемах, лексические кальки, наличие или отсутствие морфологических синтаксических и стилистических соответствий, культурной адаптации.

Յաղագս վար[դա]պետաց, զորս էառ Մարկոս Կայսր առ ի

զարքա[յա]ցուցանել զորդին իւր

Թէպէտ զբաղեալ էր սիրտն ծերունւոյն վասն մահուանն որդւոյն, սակայն ոչ էր այնքան զբաղեալ ցաւօք, որ մոռանայցէր զգուշութեամբ և բազում հոքսունակութեամբ զարգացուցանել զանդրանիկ որդին բարւոք, որ թագաւորելոց էր։ Իրաւի այնպիսիք են որդիք արքայից ի չափ հասակի երիտարարդութեան, որպէս իցեն սնուցեալք ի դեռահասակ երեխայութեան: Ուրեմն ճանաչելով հայրն զապականեցեալ յենումն կերպն և բարքն տղային, զի ոչ համապատասխանէր ի բարի կառավարութեանն կայսերականի, հրամայեաց կայսր բարի, յամենայն գաւառաց Իտալիու կոչել առաւել գիտունս ի գիրս և առաւել անուանիս ի համբաւս, և առաւել առաքինիս ի յառնելիս… [Hamazaspean 1738: 27].

Хотя сердце старика и было занято смертью сына, однако он не настолько отдавался скорби, чтобы забыть о хорошем развитии, с попечением и заботой, старшего сына, предназначенного к царствованию. Действительно, сыновья царей в молодые годы таковы, как бывают воспитаны в незрелом детстве. Итак, поскольку отец знал испорченные наклонности и нрав отрока, ибо он не соответствовал доброму императорскому правлению, добрый император повелел созвать из всех областей Италии [людей], наиболее сведущих в вопросах литературы, и наиболее именитых славой, и наиболее благочестивых в делах…2

De los ayos que tomava Marco Emperador para criar sus hijos,

y para esto mandó llamar todos los sabios de Italia

Aunque estava occupado el coraçón del viejo en la muerte del infante, no por eso tenía remontado el juizio para hazer criar muy bien al príncipe heredero. Por cierto, tales son los príncipes en la edad de hombres, quales fueron criados en la tierna edad de niños. Pues cognosciendo el padre que las corruptas inclinaçiones del moço no avían de corresponder a la buena gubernaçión del Imperio, mandó el buen Emperador en toda Italia llamar los más sabios en letras, los más famosos en fama y los más virtuosos de hecho [Guevara 1528].

Результаты сопоставления отражены в табл. 1.

Таблица 1 / Table 1

Также следует отметить, что в некоторых случаях переводчик не переводит слово, а транслитерирует его. Так, в 11-м письме3, которое соответствует 12-му письму армянского перевода4, есть такое предложение:

En la çiudad de Orbita, ‹...› verás el sepulchro del famoso armeno, orador desterrado por Sylla [Guevara 1528].

...առ ի տեսանել զգերեզմանսդ այդոքիկ, ի քաղաքին Օռբիթայ ի մէջ ‹...› տեսցես զտապանն հռրակաւոր Արմէնու ատենաբանին աքսորեցելոյն ի Սիլլաէ [Hamazaspean 1738: 385].

В городе Орбита ‹…› ты увидишь могилу знаменитого армянина, оратора, изгнанного Суллой.

Тут переводчик не использует армянское слово hay ‘армянин’, а транслитерирует испанское armeno.

В 46-й главе5, когда автор говорит о войне 94 г. до Рождества Христова, упоминается Армения:

Յամի հիմնադրութեանն Հռօմայ 659 և յամի Օլիմպիադէ 177 երթալով Լուկուլլոս Պատրիցիոս մեծագոյն բարեկամն Սիլլայի ի պատերազմ Միտրիդատու, հանդիպեալ ի Տիգրանակերտ քաղաքն քաղդէացւոց, էգիտ անդ զարձանագիր մի, գրեցեալ ի վերայ պղնձի ի դուռն արքայի, յորում գրեցեալք էին, զորս ասէին, թե իցէին քանդակեալք անդ ի վարպետէն Աղեքսանդրու մեծին... [Hamazaspean 1738: 251].

En el año de la fundaçión de Roma de DCLIX, en la olimpiada CLXXVII, yendo Lúculo Patriçio, el gran amigo de Sylla, a la guerra de Mithrídates, acontesçió que en Tigrano, çiudad de los caldeos, halló una lámina de cobre a la puerta del Rey, en la qual estavan unas letras, las quales dezían allí aver esculpido el maestro de Alexandro Magno [Guevara 1528].

В 659 году после основания Рима, в год 177-й Олимпиады, когда патриций Лукулл, великий друг Суллы, отправлялся в войну против Митридата, случилось так, что в Тигране, городе халдеев, он нашел у двери царя медную пластину, на которой были написаны слова, принадлежащие учителю Александра Великого (т. е. Аристотелю. — А. Х).

В испанском оригинале город назван «Тигран», в армянском переводе — «Тигранакерт» — название столицы Тиграна Великого.

Сопоставление отдельных фрагментов испанского оригинала и армянского перевода позволяет оценить степень точности, характер эквивалентности и переводческие решения Амазаспяна. Анализ показывает, что переводчик отдает предпочтение функциональной буквальности, стремясь к максимально точной передаче формально-смысловой структуры текста. Ниже представлены еще три показательных примера.

Фрагмент 1. Биографико-доксографический эпизод «О многообразии наук, усвоенных императором Марком Аврелием, и о письме, адресованном его другу Полиону» (Libro I. Cap. 3: De las muchas sçiençias que aprendió Marco Aurelio Emperador, y de una carta que escrivió a un amigo suyo llamado Polión).

Preguntado Xenophonte philósopho de dos cosas quál eligirían: ser simple y sublimado o ser sabio y abatido, respondió: «Yo tengo muy gran compassión al loco sublimado, y tengo muy gran embidia al sabio abatido, porque el sabio, sólo que le den el pie, subirá para no caer, y el loco, sólo que le dé un baibén la fortuna, caerá para no se levantar» [Guevara 1528].

Հարցեալ եղև Սէնօֆօնթէս փիլիսոփայէն, թէ ի մէջ երկուց իրաց զո՞րն իցէր ընտրելոց.այսինքն. լինիլ անմիտ վերհամբարձեալ, և բարձրացեալ, կամ լինիլ խելացի անկեալ, և ցածացեալ: Իսկ նա պատասխանեալ ասաց այսպէս. ես ունիմ զմեծագոյն ցաւակցութի վասն տգիտին վերացելոյ, և բարձրացելոյն. և ունիմ յոյժ զմեծագոյն նախանձ առ իմաստունն անկեալ, և ընկճեցեալ: Քանզի իմաստունն միայն թե հարցի ոտիւք վեր ելանէ առ ի ոչ անկանիլ: Իսկ տգէտն միայն թէ փոքր ինչ զգայցէ զփոփոխումն բախտին անկանի առ ի ոչ կանգնելոյ երբէք [Hamazaspean 1738: 12–13].

Философа Ксенофонта спросили, какую из двух вещей следовало бы предпочесть, а именно: быть неразумным, но возвысившимся и вознесенным, или быть разумным, но униженным и сломленным. Он же, отвечая, сказал так: «Я испытываю величайшее сострадание к невежде, возвысившемуся и вознесенному, и испытываю крайнюю, величайшую зависть к мудрому, униженному и подавленному». Ибо мудрый, стоит лишь ему подать опору для ног, взойдет вверх, дабы не пасть, а невежда, стоит лишь малейшему колебанию судьбы коснуться его, падет так, что уже никогда не сможет подняться.

Рассматриваемый биографико-доксографический фрагмент реализует каноническую композиционную модель exemplum, четко прослеживаемую как в испанском тексте, так и в армянском переводе. Фрагмент открывается формулой вопрошания философа (Preguntado Xenophonte philósopho… / Հարցեալ եղև Սէնօֆօնթէս փիլիսոփայէն…), которая вводит фигуру античного автора как носителя знания. Далее следует постановка бинарной альтернативы: противопоставление «быть неразумным, но возвышенным» и «быть разумным, но униженным» (ser simple y sublimado ‹…› ser sabio y abatido / լինիլ անմիտ վերհամբարձեալ ‹…› կամ լինիլ խելացի անկեալ…). Ответ философа вводится стандартной апофтегматической формулой, характерной для доксографических и моралистических текстов античности и раннего Нового времени, которая маркирует переход от повествовательной рамки к авторитетному изречению (respondió / պատասխանեալ ասաց), после чего разворачивается оценочное суждение, выстроенное на симметричном сопоставлении двух полюсов альтернативы, что находит прямое выражение в параллельной конструкции прямой речи философа: «Yo tengo muy gran compassión al loco sublimado, y tengo muy gran embidia al sabio abatido» / ես ունիմ զմեծագոյն ցաւակցութի վասն տգիտին վերացելոյ ‹…› և ունիմ յոյժ զմեծագոյն նախանձ առ իմաստունն անկեալ…»

Аргументация получает причинно-следственное обоснование, маркированное союзами porque/քանզի, и опирается на минимальное внешнее условие, достаточное для спасения мудрого, — «подать опору для ног» (le den el pie / հարցի ոտիւք6). Завершается exemplum финальной антитезой, в которой устойчивость мудрого противопоставляется полной неустойчивости невежды, падающего при малейшей «перемене судьбы» (baibén la fortuna / փոփոխումն բախտին), причем армянский текст эксплицитно усиливает мотив необратимости через добавление слова երբէք ‘никогда’. Тем самым совпадение всех композиционных маркеров exemplum в обоих языках свидетельствует о сознательном сохранении доксографической модели при переводе, тогда как риторические усиления армянской версии не нарушают исходную структуру, а подчеркивают ее дидактическую направленность.

Фрагмент 2. «Дидактическое рассуждение о пороках, от которых должны отстранить принцев их наставники, и о том, как хорошие родители должны воспитывать своих детей» (Libro I. Cap. 9. Р. 18: De los viçios que han de apartar a los príncipes sus ayos, y cómo los buenos padres han de criar a sus hijos).

Mirad, amigos, bien, y no se hos olvide que oy se fía de vosotros la honra de mí, que soy su padre; y el estado de Cómmodo, que es mi hijo; y la gloria de Roma, que es mi naturaleza; y el assosiego del pueblo, que es mi súbdito; y la governación de Italia, que es vuestra patria; y sobre todo la paz y tranquilidad de nuestra república [Guevara 1528].

Հայեցարուք բարեկամք բարիք, և մի մոռանայք, զի այսօր հաւատամ ձեզ զպատիւն եմ, որ եմ հայր նորա, և զզուսումն Կօմոդոսի որդոյն իմոյ, նաև զփառքն Հռօմայ, որ է բնական հայրենին իմ, զպատիւն Իտալիու, և զհանգիստն խաղաղութեան Հռօմէացոց, որք են հպատակ ինձ զկառավարութիւնն Իտալիու, որ է հայրենին ձեր, ի վեր քան զամենայն զխաղաղութիւն և զանդորրութիւնն ժողովրդեան մերոյ [Hamazaspean 1738: 42].

Смотрите, друзья, внимательно и не забывайте: сегодня вам вверяются моя отцовская честь, образование моего сына Коммода, а также слава Рима как моей родины, спокойствие народа как моих подданных, управление Италией как вашей отчизной и, превыше всего остального, — мир и спокойствие нашего государства.

В испанском оригинале выделяются следующие стилистические особенности:

1) императив + обращение: Mirad, amigos, bien — характерный для Гевары риторический вызов (captatio benevolentiae);

2) анафорические параллели — повторение структур: que soy su padre, que es mi hijo, que es mi naturaleza, que es mi súbdito, que es vuestra patria; Гевара часто строит такие цепочки ради риторической торжественности;

3) градация от частного → к государственному → к высшему благу:
отец → сын → Рим → народ → Италия → государство;

4) политико-моралистический тон, что характерно для жанра speculum principis.

В армянском тексте (фрагмент Հայեցարուք բարեկամք բարիք, և մի մոռանայք, զի այսօր հաւատամ ձեզ...) Амазаспян переводит почти дословно, но использует приемы латинизированного грабара.

Лексико-синтаксические и риторико-стилистические особенности перевода:

1) на лексическом уровне: используются форма բարեկամք — обращение (vocativus), функционально эквивалентное испанскому amigos, а также выражение հաւատամ ձեզ (точная семантическая калька испанского se fía de vosotros); el assosiego del pueblo («спокойствие народа») переданы сочетанием զհանգիստն խաղաղութեան Հռօմէացոց («спокойствие мира (т. е. мира и покоя) римлян»), причем прием передачи значения слова assosiego двумя почти синонимичными словами («спокойствие мира») восходит к традиции ранних армянских переводов с греческого.

2) на синтаксическом уровне Амазаспян последовательно сохраняет периодическую организацию оригинала, воспроизводя развернутые синтаксические периоды с обилием однородных членов и подчинительных связей, оформленных союзами և, զի, որ и др.;

3) на риторико-стилистическом уровне переводчик сохраняет и усиливает ключевые приемы ораторской прозы Гевары — анафоры, параллелизмы и градацию в последовательном перечислении морально-нормативных наставлений, выстроенных в порядке риторического нарастания. В результате в армянском тексте торжественный и церковно-книжный регистр распространяется на большую часть структурных компонентов высказывания, тогда как в испанском источнике он функционирует более локально.

Фрагмент 3. Эпистолярный фрагмент (Libro II. Carta I. Р. 81 — в армянском переводе письмо № 8).

Los viejos más se han de preçiar de obras buenas que no de canas blancas, porque la honra por vida buena y no por cabeça blanca se ha de dar. Aquélla es gloriosa república, y fortunado el príncipe que es señor della, adonde ay iuventud para los trabajos y ançianidad para los consejos. Como se sustenta la naturaleza del vivir se ha de aver la poliçía en el governar, y es que ni todas las fructas vienen iunctas ni se acaban iunctas, sino que quando comiençan unas acaban otras, y de esta manera, vosotros doctrinando y nosotros obedesçiendo, como padres viejos y pollos nuevos en el nido del Senado, cayéndose las plumas a unos, ternán ya los cañones otros; y ansí, no podiendo bolar los padres cansados, serán mantenidos por los hijos tiernos [Guevara 1528].

Ծերքն որք են ճշմարիտք ծերք, պարտին առաւել պատուական համարել առ ի գործել զբարեգործութիւնս, քան թէ զսպիտակութիւն հերաց, զի պատիւն տուեցեալ լինի բարի կենաց, և ոչ հերացն սպիտակեցելոց: Այն է ժողովուրդ փառաւորեցեալ, և բարեբախտ թագաւոր, որ տիրէ այնմիկ, ուր գոն տղայութիւնք վասն աշխատանաց և ծերութիւնք վասն խրատուց, և խորհրդակցութեանց, որպես զի կերակրիցի, և զարգանայցէ բնութիւն առ ի ապրիլ, սոյնպէս ևս բարի քաղաքավարութիւն առ ի կառավարել ոչ թէ համայնք պտուղք գան համանգամայն ի միասին, և ոչ միանգամայն վերջանան ի միասին, եթէ ոչ ուր սկսի մինն, աւարտի միւսն: Այսու կերպիւ դուք վարդապետելով. և մեք հնազանդելով ձեզ որպէս ձագք նորափետուրք հարցն ալևորեցելոց ի բունս ծերակուտին, անկանելով փետուրն միոյն, ունիցին տակաւին փետրուկս այլքն և այսպէս ոչ կարելով թռչիլ հարքն վաստակեցեալք, լինիցին պահպանեցեալք ի ձեռս որդւոյցն դեռահասակաց: [Hamazaspean 1738: 336].

Старцы [в армянском добавлено: «которые истинные/настоящие старцы»] должны почитать за подлинное достоинство не седину, но благодеяния, ибо честь должна воздаваться за добродетельную жизнь, а не за поседевшую голову. То государство поистине славно [в армянском: «Тот народ славен, и тот государь благополучен»], кто владеет тем, что имеет юношей [букв. юность] для трудов и старцев [букв. старость] для наставлений и советов. Как для поддержания [в армянском: «питания и развития»] природы для жизни, так для правильной политики для управления не все плоды созревают одновременно и не все заканчивают свой жизненный цикл одновременно, но когда одни начинают, другие заканчивают; таким образом, вы обучая, мы же подчиняясь, как молодые птенцы седовласым родителям в гнезде Сената, одни теряют перья, а другие уже имеют рога [в армянском: «а у других еще перышки»]; и, таким образом, не имея возможности летать, уставшие родители будут содержаться нежными детьми [в армянском: «юными сыновьями»].

В данном фрагменте можно выделить следующие переводческие и структурные особенности.

1. Сохранение моралистической максимы как композиционного ядра. Исходная формула Los viejos más se han de preçiar de obras buenas que no de canas blancasвоспроизводится в армянском переводе с полной семантической эквивалентностью: Ծերքն որք են ճշմարիտք ծերք, պարտին առաւել պատուական համարել առ ի գործել զբարեգործութիւնս, քան թէ զսպիտակութիւն հերաց. Сравнительная конструкция (más ‹…› que no) передана структурно тождественно (առաւել ‹…› քան թէ), что свидетельствует о сохранении риторического баланса оригинала.

2. Экспликация этического основания чести. Испанское la honra por vida buena y no por cabeça blanca se ha de dar («честь должна воздаваться за добродетельную жизнь, а не за поседевшую голову») в армянском тексте передано как զի պատիւն տուեցեալ լինի բարի կենաց, և ոչ հերացն սպիտակեցելոց («ибо честь дается за благую жизнь, а не за побелевшие волосы»), тем самым понятие чести жестко соотносится с категорией нравственной жизни, что усиливает нормативно-этический вектор высказывания без изменения исходного смысла.

3. Сохранение бинарных оппозиций как риторического приема. Параллелизм iuventud para los trabajos y ançianidad para los consejos воспроизведен в армянском переводе: ուր գոն տղայութիւնք վասն աշխատանաց և ծերութիւնք վասն խրատուց. Сознательное сохранение бинарной структуры характерно для моралистической аргументации Гевары.

4. Функциональная адаптация политической терминологии. Формула poliçía en el governor («гражданский порядок в управлении»), отражающая ранненововременное представление о гражданском порядке, в армянском тексте передана как բարի քաղաքավարութիւն առ ի կառավարել («благое гражданское устроение в управлении»). Здесь наблюдается микроадаптация: абстрактная категория политического порядка интерпретируется через понятие «благой гражданственности», соотносимое с христианским нормативным горизонтом армянской традиции.

5. Развернутая природная метафора и ее точное воспроизведение. Сравнение общественного устройства с естественным циклом плодоношения (ni todas las fructas vienen iunctas ni se acaban iunctas) в армянском переводе воспроизводится дословно: ոչ թէ համայնք պտուղք գան համանգամայն ի միասին, և ոչ միանգամայն վերջանան ի միասին, եթէ ոչ ուր սկսի մինն, աւարտի միւսն. Сохраняется как образная ткань, так и аргументативная функция метафоры, служащей моделью социального и политического порядка.

Страница издания [Hamazaspean 1738: 455], предметный указатель тем с данными
о пагинации; типографское оформление в традиции венецианского армянского книгопечатания. Указатель начинается с буквы Ա [a] и заканчивается буквой Ք’ [kʿ].

Источник: Национальная Академия наук Республики Армения. Цифровая библиотека (Greenstone).

URL: http://greenstone.flib.sci.am/gsdl/collect/armenian/Books/girq_voskexen/book

Subject index from [Hamazaspean 1738: 455], listing subjects and pagination; typographic layout characteristic of Venetian Armenian printing. The index begins with the letter Ա [a] and ends with the letter Ք’ [kʿ].

Source: National Academy of Sciences of the Republic of Armenia. Digital library (Greenstone). http://greenstone.flib.sci.am/gsdl/collect/armenian/Books/girq_voskexen/book

6. Сохранение аллегории. Аллегорический образ padres viejos y pollos nuevos en el nido del Senado («старые отцы и молодые птенцы в гнезде Сената») передан в армянском тексте как որպէս ձագք նորափետուրք հարցն ալևորեցելոց ի բունս ծերակուտին («подобно молодым птенцам — потомкам состарившихся отцов — в гнезде совета старейшин»). Термин ծերակոյտ как эквивалент Сената засвидетельствован уже в самых ранних армянских переводах, в частности, в Библии, для перевода греческого γερουσία (1 Макк 12:6, 2 Макк 1:10, 4:44) или πρεσβύτεροι (1 Макк 11:23, 2 Макк 14:37) и подчеркивает идею преемственности власти и знания между поколениями.

Таким образом, анализ фрагмента показывает, что Амазаспян последовательно реализует стратегию точного и консервативного перевода. Сохраняются ключевые максимы, риторические параллелизмы и метафорические модели текста Гевары, что обеспечивает структурную и аргументативную эквивалентность перевода оригиналу, при этом отдельные микроадаптации способствуют актуализации нормативно-этического аспекта при сохранении исходной аргументативной структуры. Фрагмент наглядно демонстрирует функциональную эквивалентность армянского перевода испанскому оригиналу в рамках моралистической прозы XVIII в.

* * *

Сопоставительный анализ подтверждает общий вывод: перевод Амазаспяна является функционально эквивалентным, не содержит авторской художественной переработки и стремится к максимально точной передаче оригинального дискурса.

Стратегия Амазаспяна сочетает:

• буквальность (доминанта стратегии),

• синтаксическое и лексическое калькирование,

• минимальную культурную адаптацию,

• латинизацию отдельных терминов,

• малозначительные структурные изменения, обусловленные дидактикой.

Эта комбинация позволяет квалифицировать перевод как чрезвычайно точный, функционально соответствующий оригиналу и полностью лишенный художественной переработки содержания.

Одним из ключевых вопросов исследования является проблема художественного вмешательства переводчика. Изучение параллельных фрагментов не выявляет:

• включения новых сюжетов;

• введения дополнительных персонажей;

• изменения морального послания;

• переработки исторических эпизодов;

• авторских интерпретаций, изменяющих аргументацию Гевары.

Переводчик сохраняет структуру аргументации, дидактическую парадигму, эпистолярную форму и биографические элементы, что свидетельствует об отсутствии творческого вмешательства.

Важно отметить, что сам Гевара работает в рамках псевдоисторического дискурса, однако Амазаспян не усиливает и не ослабляет этот элемент. Он передает риторическую форму фикции, не преобразуя ее в новую литературную реальность. Это подтверждает, что его перевод функционирует как филологический акт, а не как литературная адаптация.

Перевод Амазаспяна демонстрирует строгий контроль над лексикой и синтаксисом. Даже при наличии культурных расхождений переводчик предпочитает сохранять испанскую риторическую структуру, вводя лишь минимальные корректировки.

Таким образом, точность перевода является не случайной особенностью, а результатом общего направления армянской переводческой мысли XVIII в.

Хотя перевод Амазаспяна отличается высокой точностью, анализ позволяет выделить некоторые адаптивные элементы, не нарушающие семантического содержания оригинала.

Перестановка писем и отсутствие одного письма обусловлены стремлением создать тематически упорядоченный корпус моральных наставлений.

Использование латинизированного грабара позволяет воспроизводить испанские грамматические и терминологические структуры без снижения ясности.

Термины, которые не имели точного соответствия в армянской культуре, нейтрализуются или заменяются общими понятиями (խորհուրդ ‘совет’, ժողով ‘собрание’). Это адаптация прагматического характера, а не смысловая трансформация.

На основании всей совокупности данных можно сделать следующие выводы.

1. Перевод Амазаспяна отличается высокой степенью точности и демонстрирует минимальный уровень интерпретационного вмешательства.

2. Художественный вымысел отсутствует: переводчик не изменяет ни структуру моралистических рассуждений, ни эпистолярные формы, ни биографическую доксографию.

3. Адаптивные элементы носят исключительно функциональный характер и направлены на структурирование дидактического материала и облегчение навигации по тексту в рамках армянской книжной традиции XVIII в.

4. Риторическая структура оригинала сохраняется.

5. Текст отражает высокий уровень переводческой культуры и свидетельствует об интеграции испанской гуманистической традиции в армянскую интеллектуальную среду XVIII в.

Таким образом, перевод Амазаспяном «Золотой книги» следует рассматривать не только как точную языковую передачу текста Гевары, но и как важный документ культурного трансфера, отражающий процессы модернизации армянской книжной традиции и формирование новой светской интеллектуальной среды. Его анализ позволяет уточнить механизмы восприятия европейской гуманистической мысли в армянском мире XVIII в. и выявить роль переводческих практик в становлении модернизирующейся армянской идентичности.