Семантика одного имени в «Любовных рассказах» Жанны Флор (ок. 1542)

Небольшой сборник «Любовные рассказы» принято считать собранием новелл, где впервые во французской словесности использовано обрамление по образцу «Декамерона» Боккаччо [Pérouse 1978: 82–99]. Обе части этого определения не вполне точны: речь идет не столько о новеллах, сколько о «сентиментальных» рассказах (contes), переработках итальянских источников в духе крайне популярной во Франции 1530–1540-х годов традиции испанских novelas, которая восходит к «Элегии мадонны Фьямметты» того же Боккаччо [Duché-Gavet 2008]. Об этом свидетельствует прежде всего псевдоним, под которым вышел сборник. Жанна Флор — феминизированный вариант имени испанского писателя второй половины XV в. Хуана де Флореса, автора, среди прочего, любовного романа «Гримальте и Градисса», продолжения «Фьямметты». Роман был переведен Морисом Сэвом и издан в Лионе Франсуа Жюстом под названием «Жалостный конец Фламеты» [Deplourable fin 1535]; восьмистишие, которым открывается сборник Жанны, представляет собой пастиш стихотворения Сэва, предваряющего перевод из Флореса [Duché-Gavet 2008: 23–28; Thorel 2007]. В настоящее время общепризнано, что авторство текста принадлежит группе известных литераторов-мужчин. Иначе говоря, «Любовные рассказы» суть результат того, что А. Реаш-Нго [Réach-Ngô 2013] удачно называет «издательским письмом» (écriture éditoriale), — совместного труда нескольких литераторов по заказу печатника или либрария. Американская исследовательница Р. Рейнолдс-Корнелл в предисловии к своему критическому изданию сборника [Reynolds-Cornell 2005] сделала попытку атрибутировать все входящие в него рассказы, но ее атрибуцию нельзя назвать целиком удачной. Так или иначе, сборник, по-видимому, вышел из литературных кругов, близких ко двору Франциска I и Маргариты Наваррской.

Книга дошла до нас в двух версиях и под двумя названиями. Проблема датировки обеих версий в настоящее время решена (см.: [Kemp 2004; Yoshihiro 2011; Reynolds-Cornell 2011]): первая версия, носящая заглавие «Кара отвергнутого Амура, извлечение из “Роковой любви” госпожи Жанны Флор», вышла в 1540 г. в Лионе у печатника Франсуа Жюста [Pugnition 1540]; она содержит четыре рассказа. В «Любовных рассказах», вышедших около 1542 г. в том же Лионе в печатне Дени де Арси под издательской маркой Дедала [Comptes 1542], рассказов — семь. Никаких следов «Роковой любви», исходного текста Жанны, из которого якобы извлечены четыре новеллы «Кары», не сохранилось, и историки литературы сомневаются в его реальном существовании. Таким образом, Дени де Арси дополнил (и снабдил большим количеством гравюр) издание Жюста; после 1543 г. «Любовные рассказы» печатались только под этим заглавием и в этом составе.

Что касается обрамляющей конструкции, то в «Любовных рассказах» в издании Дени де Арси истории вложены в уста семи рассказчицам: мадам Мелибее, мадам Андромеде, мадам Медузе, мадам Сафо, мадам Кассандре, мадам Бриолен Фуск1 и, наконец, мадам Эгине Минерве. В отличие от Боккаччо, в кружке рассказчиков отсутствуют мужчины; нет и описания кружка: лишь в прологе говорится, что дамы собрались по случаю праздника сбора винограда. Все истории выполняют функцию exempla: они рассказаны в назидание еще одной даме, отвергающей всевластие Амура, мадам Себиль, которая, однако, на протяжении всего текста не произносит ни слова2.

Среди мифологических имен рассказчиц обращает на себя внимание имя Эгина Минерва. От ее лица написано вступительное стихотворение к сборнику (в обоих изданиях), а Жанна Флор в прологе-посвящении, выступая в роли секретаря, записавшего речи рассказчиц ради удовольствия юных влюбленных дам, верных служительниц Амура, называет ее своей дорогой кузиной.

Кто же такая эта Эгина Минерва, которая в тексте иногда именуется просто Минервой? На первый взгляд, сложности здесь не возникает: Минерва — признанное прозвище Маргариты Наваррской. Этьен Доле включает во «Второй Ад» послание «К королеве Наварры, единственной Минерве французской» [Dolet 1544: 43–44], а в третьем диалоге «Кимвала мира» Бонавантюра Деперье, секретаря Маргариты, где содержится прозрачная аллюзия на громкую полемику 1537 г. между Клеманом Маро и нормандским стихотворцем Франсуа Сагоном [Des Périers 1537, sine pag.], Меркурий, спускаясь с небес на землю, несет, среди прочих поручений богов, послание от Минервы к поэтам с призывом прекратить недостойную баталию.

Однако почему Минерва, богиня мудрости, в «Любовных рассказах» имеет второе имя? Как ни странно, никто из современных комментаторов сборника не задавался этим вопросом.

Ошибку копииста, который мог перепутать эгиду (égide) Минервы и нимфу Эгину, дочь речного бога Асопа, похищенную Зевсом и родившую ему сына Эака, можно исключить: создатели «Любовных рассказов» прекрасно разбирались в античной мифологии. Значит, речь идет именно о нимфе. В сборнике Эгина Минерва рассказывает миф о Нарциссе, почерпнутый из Овидия. В «Метаморфозах» Эгина действительно упомянута, но названа патронимом — Асопида (Asopida luserit ignis, Met. VI.113; в рус. пер. С. В. Шервинского: «Как [Юпитер] Данаю дождем золотым, Асопиду — огнями ‹…› обманул» [Овидий 1983: 210]). Однако имя Эгина присутствует как в стихотворной, так и в прозаической версии средневекового «Морализованного Овидия», включая тот вариант, который издал в 1493 г. парижский либрарий Антуан Верар под названием «Библия поэтов» [Bible des poetes 1493. F. lx vo] и который был перепечатан в 1532 г. под другим заглавием лионским печатником Роменом Мореном, с 1531 г. единственным печатником издателя «Любовных рассказов» Дени де Арси [Kemp 1988: 478 sq.; Brot 2010: 24, note 5].

Первый ключ к разгадке дает контекст, в котором у Овидия текстуально и семантически сближены имена Минервы и Эгины. Эгина упомянута в мифе об Арахне, состязающейся с богиней в ткачестве, типично женском ремесле: Арахна создает полотно с любовными проделками Юпитера. Этот подспудно присутствующий в «Любовных рассказах» мотив женского рукоделия — метафоры письма, создания текста, — подкреплен в издании Дени де Арси иллюстрациями. Виньетка с тремя женщинами, предваряющая рассказ Эгины Минервы, очевидным образом отсылает к «Евангелиям от прях» (Évangiles des Quenouilles), французскому сборнику XV в., где старухи на посиделках за веретенами делятся «женскими секретами», от кулинарных до приворотных зелий [Brot 2010: 29].

Итак, в ткани «Любовных рассказов» девственница Минерва, дочь и любимица Юпитера, приравнена к похищенной им нимфе. Это Минерва, не отвергающая любовь, подобно мадам Себиль, но верно служащая ей, а потому достойная занять подобающее место среди других дам с мифологическими именами, проповедующих поклонение Амуру.

Однако почему из длинного списка возлюбленных Юпитера, который приведен у Овидия, создатели «Любовных рассказов» выбирают именно Эгину, едва упомянутую в «Метаморфозах» и не удостоенную толкования ни в одном аллегорическом комментарии «Морализованного Овидия»?

В обеих версиях сборника присутствует новелла из «Декамерона» Боккаччо (V.8), которая построена на мотиве «дикой», или «адской охоты» (см. об этом, в частности: [Walter 1997]) и повествует об удачной проделке Настаджо дельи Онести, позволившей ему добиться любви неприступной красавицы:

Настаджио [sic!] дельи Онести, влюбленный в девушку из семейства Траверсари, расточает свои богатства, не получая взаимности. По просьбе своих, он едет в Кьясси и здесь видит, как один всадник преследует девушку, убивает ее и два пса ее пожирают. Он приглашает своих родных и свою милую на обед; она видит, как терзают ту же девушку, и, опасаясь подобной же участи, выходит замуж за Настаджио (пер. А. Н. Веселовского [Бокаччо 1955: 343]).

В эпоху, когда создавались «Любовные рассказы», «Декамерон» был известен во Франции в переводе Лорана де Премьефе, выполненном в начале XV в., впервые напечатанном в 1485 г. Антуаном Вераром и несколько раз переиздававшемся в первой половине XVI столетия [Viet 2012; Balsamo 2014]. У Боккаччо возлюбленная Настаджо безымянна: она фигурирует в рассказе как «дочь Паоло Траверсари». В рукописи перевода Лорана де Премьефе она также именуется просто «девицей»:

[Anastaise des Honnestes] fut enamourez d’une jouvencelle, fille de sire Paule des Traversaires et la quelle estoit moult plus noble que Anastaise [Boccace 1998: 659].

[Анастас дез Онест] влюблен был в одну девицу, дочь сира Поля де Траверсера, каковая была много благороднее, нежели Анастас3.

Однако в издании Антуана Верара, неоднократно вносившего в публикуемые им тексты значительные изменения, дочь Паоло Траверсари получает имя; и имя это — Эгина:

Celluy maistre Anastare [sic!] fut amoureux de la fille de ung noble chevalier nomme sir Pol des traversiers, laquelle avoit nom Egine... [Boccace 1499. F. lxxi ro].

Оный мэтр Анастар был влюблен в дочь одного знатного рыцаря по имени сир Пол де Траверсье, каковую звали Эгина.

Под тем же именем «девица» упоминается и в перепечатках вераровского издания (см., например: [Cameron 1534. F. c.lvii ro].

Таким образом, мы имеем дело с тонкой литературной игрой, выстроенной вокруг фигуры Маргариты Наваррской: французская Минерва, которой поэты возносили хвалы за строгую добродетель, в ипостаси нимфы Эгины выступает служительницей Амура. Некоторая двусмысленность этой игры — не единичный случай в литературе эпохи. Например, Бонавантюр Деперье, камердинер королевы, посвящает ей стихотворную новеллу под названием «Новый рассказ» (Compte nouveau), где оплакивается жалкая участь девяти сестер-монахинь из Тура: поддавшись на уговоры ловкой сводни, они в итоге утратили «стойкость» (fermeté) и были изнасилованы:

Qu’en advint il? Un tas de gens, n’ayans

Autre soucy que d’avoir bon loysir

De satisfaire à leur mondain plaisir,

Voyans ces Sœurs, et leur Compaigne, telles

Tindrent propos de se ruer sur elles

Et en commun les trousser sur les rencz,

Sans adviser qu’ils soyent tous parentz,

(Freres germains la plus part, et Cousins)

Ny sans avoir honte de leurs voysins.

Что же случилось? Целая ватага людей, не имея / Иной заботы, кроме как на досуге, / Получить земное удовольствие, / Увидев сих сестер и спутницу их, / Задумали на них навалиться / И сообща помять им крылышки, / Невзирая на то что все они были родней / (Большей частью кровными братьями и кузенами), / И не стыдясь соседей [Des Périers 1544: 96].

Открывает Деперье свой рассказ обращением к Маргарите, в котором выражает надежду, что ее «столь похвальные нравы не станут от него хуже» (mœurs tant louables / Ja n’en seront pires [Des Périers 1544: 94]). В скобках стоит отметить, с одной стороны, боккаччиевский мотив «родни и кузенов», из которых состоит lieta brigata в «Декамероне», а с другой — тот, по-видимому, неслучайный факт, что число «сестер» совпадает с числом дам, которые перечислены в прологе «Кары» и «Любовных рассказов».

История об утоленной любви Настаджо помещена в сборнике сразу после Овидиевой истории о гордеце Нарциссе, рассказанной Эгиной Минервой. Можно с большой долей уверенности предположить, что Мадам Сафо, рассказчица новеллы Боккаччо, иронически отвечает Мадам Минерве, излагая ее переход под власть Амура (под угрозой адских мук). Тем более что развязки новеллы у Боккаччо и у Жанны Флор различны: если Настаджо в «Декамероне» отказывается просто утолить свою страсть и честно берет возлюбленную в жены, то герой «Любовных рассказов», не мешкая, обретает желанное наслаждение — что согласуется с общей позицией собравшихся дам, осуждающих и отвергающих брак. Христианская система ценностей, которой обусловлены адские муки персонажей видения, представшего Настаджо у Боккаччо, и само поведение юноши, у Жанны Флор исчезает: темный рыцарь и его земная возлюбленная, которую он преследует, повинуются приговору Миноса — властителя мифологического, т. е., в понятиях эпохи, поэтического ада. Однако и у читателя, и у самого переводчика новеллы она сохраняется. Свидетельством тому — лукавая игра слов. У Лорана де Премьефе, как и у Антуана Ле Масона, издавшего в 1545 г. новый перевод «Декамерона», имя Настаджо дельи Онести переделано на французский лад — Анастас дез Онест (Anastase des Honnestes, букв. «Анастас из Честных», но при чтении вслух — «бесчестный», déshonnête). Между тем в «Любовных рассказах» итальянское имя юноши сохранено, зато патроним превращается в хвалу его честности и добродетели:

A Ravennes tresantique Cité de la Romaigne furent jadiz plusieurs nobles gentilz hommes: entre lesquelz des plus honnestes estoit tenu ung jeune filz nommé Nastagio [Comptes 1542. F. lix ro].

В Равенне, весьма древнем городе Романьи, жили некогда многие благородные мужчины дворянского звания; одним из самых среди них честных считался юноша по имени Настаджо.

Таким образом, честный влюбленный Боккаччо остается «честным» у Жанны лишь в рамках псевдокуртуазной этики, которую проповедуют ее рассказчицы. В сравнении же с итальянским прототипом он в финале новеллы вполне соответствует своему «офранцуженному» патрониму — Désonnête ‘бесчестный’.

«Любовные рассказы», по словам Э. Вьенно, представляют собой «литературную загадку, относительно которой специалисты бесконечно строят различные гипотезы» [Viennot 2006: 89]. Возможно, наши наблюдения помогут отчасти разрешить эту загадку и во всяком случае поколебать расхожее представление о «нескладности» сборника: см., например, предисловие Р. Рейнолдс-Корнер к ее критическому изданию, где само произведение дважды именуется «бессвязным», а его составитель — «рассеянным либо работавшим в спешке» [Reynolds-Cornell 2005: 22, 23]).