Чего ждать от «синего» плаща? О границах формулы в древнеисландских родовых сагах

1. Формула и стиль саги: Проблемы интерпретации

При обсуждении поэтики так называемых саг об исландцах (или родовых саг, Íslendingasǫgur) часто говорят об «объективном» саговом стиле, в рамках которого превалирует, выражаясь в терминах нарратологии, скорее «показ», чем «рассказ»: чувства и мотивации героев не проговариваются, и аудитория порой должна сама догадываться о причинах тех или иных действий персонажей, нередко по «симптоматическому» описанию1. Исследователи обращают внимание на то, что в таком незаинтересованном в объяснениях нарративе важную роль играла формула как инструмент создания ожиданий у слушателей саги и объяснения происходящего: столкновение с формулой приглашало слушателей интерпретировать события и поведение героев в саге на фоне других саговых эпизодов, где эта формула им уже встречалась [Sävborg 2018: 58–59]2. Примером этого процесса часто становится формула «синий плащ» (í blári kápu), одна из визитных карточек родовых саг — обычно персонаж в «синем»3 плаще предпринимает попытку совершить убийство или вступить в вооруженный конфликт, а значит, искушенная в сагах аудитория при упоминании «синего» плаща или «синей» одежды в целом должна была ожидать неминуемого приближения насилия4.

Если формула несла в себе вполне определенный, ясный для всех смысл, то при желании приблизиться к пониманию саги, каким оно было у носителей традиции, необходимо реконструировать примерное значение формулы и понять, что именно она должна была аудитории сообщить. В этой работе я бы хотела сосредоточиться на вопросе, как именно наметившаяся в традиции связь «синего» плаща и последующего акта агрессии должна была влиять на интерпретацию сагового эпизода слушателями. Проблема заключается в том, что в традиции интерпретации этой формулы наметилось несколько конфликтующих подходов. Главное, что их отличает друг от друга, — это представление о границах мира саги и мира слушателей и о том, к какому из этих миров принадлежит сигнал от «синего плаща» о предстоящем насилии.

В исследовательской литературе не раз возникает идея скрытой агрессивной мотивации героя, стоящей за упоминанием «синего» плаща, ср. безапелляционное утверждение скандинависта Херманна Паульссона, что «синяя» одежда свидетельствует о намерении убивать: «…перемещение в синей одежде — все, что нам нужно знать о настроении и намерениях [героя], ведь обычно в сагах в синее одеты убийцы» [Hermann Pálsson 1971: 27–28]5. Схожим образом интерпретирует «синий» плащ и Анита Заукель в монографии об одежде в сагах и прядях об исландцах: «Агрессию и готовность к агрессии можно особенно хорошо считать по описанию одежды. Часто появляющаяся форма агрессии — то, что называется víghugr (“жажда сражения”, “желание убийства”). У протагонистов и остальных персонажей желание убийства часто проявляется через цвет их одеяния. ‹...› В дальнейшем будет показано, что ношение темно-синей одежды в сагах об исландцах поразительно часто символизирует повышенную готовность к агрессии, вплоть до жажды убийства» [Sauckel 2014: 115–116]6.

Так как в приведенных исследованиях не проговаривается, кому именно видна «жажда убийства» героя, можно предположить, что мотивация должна была быть очевидна по крайней мере аудитории саги. В некоторых же работах адресат «синего плаща» как знака понимается намного шире. Например, в «Саге о Бьёрне Герое долины реки Хит» Торд Кольбейнссон, главный противник заглавного героя саги, Бьёрна Арнгейрссона, едет приглашать Бьёрна на зимовку в «синем» плаще. По мнению Фредерика Хейнеманна, выбирая такую одежду для поездки, Торд осознанно показывает Бьёрну, что он хочет продолжить распрю, которая остановилась из-за мировой, назначенной Олавом Святым, а Бьёрн не менее осознанно на это соглашается [Heinemann 1993: 419–427]. Такая интерпретация подразумевает, что одежда является формой невербальной коммуникации между персонажами — выбирая одежду именно цвета blár, Торд сообщает о своих намерениях Бьёрну, а Бьёрн принимает решение согласиться на зимовку, исходя из своего знания о семиотике цветов одежды в целом и мотивации Торда, продиктованной цветом плаща, в частности. С такой интерпретацией соглашается Славика Ранкович, которая не только схожим образом понимает эпизод приглашения на зимовку в «Саге о Бьёрне», но и распространяет тезис Хейнеманна на все саги об исландцах: «Синяя одежда должна, в идеале, прояснить намерение мстителя обидчику, так, чтобы он мог защитить себя и чтобы схватка была честной — хоть и не то, чтобы все мстители в сагах действовали так благородно...»7 [Rancović 2013: 148]. Под этим углом Ранкович интерпретирует «Сагу о людях из Озерной долины» — в ее прочтении герой саги надевает «синий» плащ, чтобы его противник подумал, что тот едет убивать, и потому напал на его носителя8. Эта интерпретация тоже основывается на пресуппозиции, что «синий» цвет одежды должен был быть конвенциональным невербальным сигналом в рамках мира саги, указывающим именно на насилие. Таким образом, по мнению Фредерика Хейнеманна и Славики Ранкович, «синий» цвет одежды должен был сигнализировать о намерениях убийцы не только аудитории, но и другим героям саги, т. е. быть сигналом не только экзегетическим, но и диегетическим. В такой перспективе «синий» плащ является знаком и мира аудитории, и мира саги, а значит, во время интерпретации мы должны учитывать не только намерения героя в «синем» плаще (убить), но и понимание героя, к которому такой персонаж приближается (он понимает, что близится опасность).

С точкой зрения Хейнеманна и Ранкович не согласился Дэниел Сэвборг, хотя и коснулся этого вопроса совсем коротко. Он заметил, что в «Саге о Бьёрне», которую разбирает Хейнманн, после приглашения на зимовку не происходит какой-либо попытки агрессивного столкновения [Sävborg 2018: 67]. Я уже присоединялась к этой точке зрения ранее [Глебова 2024: 239–240] и обращала внимание на яркое свидетельство в самой саге, где рассказчик напрямую проговаривает, что Торд не думал о насилии, когда приглашал Бьёрна:

Было заметно, что Торд считал, что вложения его были велики, а ничего хорошего в ответ не пришло. Бьёрн платил ему той же монетой, так как считал приглашение Торда лживым и исполненным недостойно и думал, что на такое можно ответить только плохим. Думали друг о друге оба хуже, чем раньше9 (Bjarnar saga: 149)10.

Важно и то, что на зимовке Торд не предпринимает никаких агрессивных действий по отношению к Бьёрну, поэтому ожидания аудитории, которая, видимо, должна была быть настроена на скорое насилие, как будто бы оказываются обманутыми. Поэтому я решила проверить, насколько часто в корпусе родовых саг герои реагируют на «синюю» одежду и если реагируют, то как. Насколько вообще вероятна позиция Фредерика Хейнеманна и Славики Ранкович, согласно которой герои в мире саги воспринимают одежду, названную blár, именно как знак агрессии и выстраивают свое поведение соответствующим образом, если смотреть на весь корпус саг об исландцах в целом? Таким образом, мой вопрос состоит в том, как устроен семиозис одежды цвета blár именно внутри мира саги, как на нее реагируют герои и реагируют ли.

2. «Синяя» одежда в мире родовой саги

Для анализа я взяла работу [Rancović 2013] — на данный момент это самый полный корпус упоминаний «синей» одежды в сагах и прядях об исландцах — и проанализировала ее примеры с точки зрения реакции героев на соответствующий цвет облачения: есть ли она, и если да, то как именно проявлена. В этом подходе мое исследование отличалось от того, что интересовало Славику Ранкович, для которой было важно классифицировать разные функции формулы; при анализе она не учитывала, реагируют ли персонажи саги каким-либо образом на «синий» цвет одежды или нет. В этом корпусе представлены только эпизоды, где упоминается характеристика blár по отношению к предметам и тканям. Корпус Ранкович делится на две условных группы: 1) контексты, так или иначе связанные с насилием — либо ближайшим, либо отдаленным и 2) контексты, с насилием напрямую не связанные. В обеих группах есть случаи как с реакцией на «синий» плащ, так и с ее отсутствием.

Насилие и отсутствие реакции

Всего из 50 случаев в корпусе к группе «Насилие» можно отнести 39 примеров. При этом в большинстве случаев реакции у героев саги или их окружения на «синий» плащ нет, так как его носителя никто не видит, либо они просто никак не реагируют на человека в одежде, обозначенной как blár11. В некоторых из этих случаев рассказ построен таким образом, чтобы было хорошо видно: жертва будущего насилия или ее окружение совсем не догадываются о мотивации носителя «синей» одежды. Так, в знаменитом эпизоде из «Саги о Хравнкеле», когда Хравнкель едет в «синем» плаще убивать пастуха Эйнара, который прокатился на коне Фрейра, Эйнар не только никак не реагирует на цвет одеяния Хравнкеля, но и даже мирно с ним беседует:

Эйнар согнал всех найденных овец в загон. Сам он улегся на стенке загона и пересчитывал скот, а женщины доили. Они поздоровались с Храфнкелем [sic!]. Тот спросил, как дела. Эйнар отвечает:

— Было у меня не все ладно: с неделю пропадали тридцать овец, но теперь они нашлись.

Храфнкель говорит, что это не в счет.

— Не случилось ли чего похуже? Не так уж часто пропадали у тебя овцы, как это обычно бывает. Но не ездил ли ты часом вчера на Коне Фрейра?

Тот говорит, что не может этого отрицать. Храфнкель отвечает:

— Как же ты ездил на коне, для тебя запретном, когда здесь довольно таких, на которых тебе позволено ездить? Я бы, пожалуй, простил тебе вину, если бы не дал обета. Но все же хорошо, что ты признался.

И, веря, что не будет счастья человеку, преступившему клятву, он соскочил с коня, подбежал к Эйнару и зарубил его насмерть (Hrafnkels saga: 104; пер. О. А. Смирницкой [ИС 1999 (2): 22])12.

Схожим образом устроена встреча жертвы с убийцей в «Саге о Глуме Убийце». Когда Глум в «синей» одежде подъезжает к своему противнику, его жена, стоящая рядом, любезно здоровается с Глумом и предлагает наладить их дружбу; сам противник Глума, опять же, никакого ожидания опасности не проявляет:

В поле были Вигдис и Сигмунд. И когда Вигдис увидела Глума, она пошла ему навстречу и приветствовала его:

— Нам жаль, что так слаба дружба между нами, и мы бы хотели сделать все возможное, чтобы она укрепилась (Víga-Glúms saga: 27)13.

Как, однако, читателю понять, ожидают ли чего-то герои от персонажа в «синем» или нет — особенно учитывая, что саговый стиль обычно не предполагает развернутого внутреннего диалога? Так, можно было бы предположить, что ожидания в таком тексте скрыты и, например, в «Саге о Глуме» Вигдис все же о чем-то догадывается, а ее предложение наладить дружбу является именно реакцией на воинственный вид Глума, попыткой предупредить насилие. Однако никаких прямых указаний на то, что она понимает замысел Глума, в саге нет — и это существенно, так как в сагах об исландцах есть несколько случаев, когда герои предчувствуют насилие от носителя «синей» одежды и проговаривают свое беспокойство вслух. Мне известны четыре таких примера, и во всех случаях беспокойство проявляют не совсем обычные категории персонажей: матери, дети и старик Ньяль, т. е. герои, явно периферийные по отношению к деятельным мужчинам в расцвете лет, которые от предупреждений обычно отмахиваются. Такие герои могут начать предостерегать своих близких: например, мальчик в «Саге о Хравнкеле», завидев Хравнкеля в «синем» плаще, предупреждает своего покровителя об опасности (Hrafnkels saga: 128)14, а в «Саге о Бьёрне» мать предостерегает Бьёрна от ведения дел с Тордом, приехавшим в blár и ведущим красивые речи (Bjarnar saga: 138)15. Или же герои подозревают, что человек в «синем» идет делать не то, что заявляет. Мать Глума Убийцы, провожая его, замечает, что облачение («синий»плащ и позолоченное копье) слишком уж тщательно подобрано для сенокоса:

Он облачился в свой синий плащ, взял позолоченное копье, распорядился седлать коня. Астрид сказала: «Слишком уж тщательно ты, сын мой, подбираешь одежду для сенокоса» (Víga-Glúms saga: 27)16, —

а старик Ньяль в «Саге о Ньяле», наблюдая одежду сыновей, говорит, что они идут убивать:

Впереди шел Скарпхедин. На нем была синяя одежда. В руках у него был небольшой круглый щит, а на плече — секира. За ним шел Кари. Он был в шелковой одежде. На голове у него был золоченый шлем, а в руках — щит, на котором был нарисован лев. За ним шел Хельги. Он был в красной одежде. На голове у него был шлем, а в руках — красный щит, на котором был нарисован олень. Все были в крашеных одеждах.

Ньяль крикнул Скарпхедину:

— Ты куда собрался, сынок?

— Искать овец, — сказал тот.

— Ты уже раз ответил мне так, — сказал Ньяль, — но охотились вы тогда на людей.

Скарпхедин рассмеялся и сказал:

— Слышите, что наш старик говорит? Он что-то заподозрил (Njáls saga: 231; пер. В. П. Беркова [ИС 1999 (2): 209–210])17.

Во всех указанных случаях подозрительность героев сопряжена не с одним лишь цветом одежды, а с контекстом, в котором эта одежда появляется. Так, герои предостерегают либо потому, что узнают носителя плаща:

Скачут за нами люди, и числом не меньше восемнадцати. Среди них на коне высокий человек весь в синем, и похож он, по-моему, на Храфнкеля Годи ‹…› И все же я бы хотел, чтобы ты побыстрее ехал на запад, в долину. Тогда ты будешь в безопасности. Я знаю нрав Храфнкеля: не захватив тебя, он не тронет и нас» (Hrafnkels saga Freysgoða: 128; пер. О. А. Смирницкой [ИС 1999 (2): 41])18;

— Там человек едет, — говорит она, — в синем плаще и очень похож на Торда, сына Кольбейна. Да это он и есть — будет его дело бесполезным (Bjarnar saga: 136–137)19, —

либо потому, что видят «синюю» одежду наряду с полным вооружением: и мать Глума, и Ньяль заметили «синий» плащ вместе с позолоченными копьями и топорами наизготовку. Поэтому можно предположить, что здесь герои скорее реагируют на контекст ситуации и проявляют здравый смысл: если кто-то говорит, что отправляется пасти овец или на сенокос, но едет при этом с золотым копьем, то можно задуматься, соответствуют ли здесь слова делу; если это человек, с которым был конфликт, его стоит опасаться. При этом сам цвет одежды не имеет большого веса, что особенно хорошо видно по эпизоду в «Саге о Ньяле», где сыновья Ньяля перед убийством одеваются не только в «синее» (Скарпхедин), но и в красное (Хельги) — т. е. Ньяль реагирует скорее на необычное одеяние в сочетании с оружием в целом, на одежду из окрашенной ткани (litklæði), что специально отмечает рассказчик20. Таким образом, если вернуться к приветствию Вигдис, то стоит учитывать, что обычно в сагах тревога героев проговаривается, и потому либо этот эпизод сильно отличается от остальных случаев, что может быть связано с поэтикой этой конкретной саги, либо все же это не реакция на облачение Глума21.

Узнавание

Если посмотреть на другие случаи, когда в нарративе проговаривается реакция персонажей на героя в «синей» одежде, то видно, что в подавляющем их большинстве речь идет об узнавании22. Так, герои саг могут узнавать человека по одному лишь «синему» плащу, так как он оказывается отличительной характеристикой. Например, «синий» плащ является обычной одеждой Гисли в «Саге о Гисли», что как минимум дважды используется в сюжете саги для неверного узнавания: когда девочка Раннвейг издали узнает Вестейна, работник Энунд, желая его спасти, говорит, что это едет человек из имения Гисли, завернутый в «синий» плащ хозяина; позже Гисли меняется «синим» плащом с рабом Тордом Трусоватым, что позволяет ему избежать облавы — преследователи убивают Торда, думая, что убили Гисли (Gísla saga: 41, 64–65). Как видно по этим случаям, в рамках мира конкретной «Саги о Гисли» «синий» плащ — это привычное облачение главного героя, по которому его можно распознать издалека; позже и сам Гисли в висе говорит о себе как о человеке в «синем» (Gísla saga: 68). Таким образом, в мире героев «Саги о Гисли» «синий» плащ Гисли с какой-либо его воинственностью и кровожадностью не связывается — наоборот, такая одежда скорее является признаком высокого статуса, рассказчик ее описывает как «хорошую», а раб Торд Трусоватый воспринимает как роскошную:

А было у Гисли в обычае хорошо одеваться и носить синий плащ. ‹…› Он очень пыжился, думая, что одет великолепно (Gísla saga: 64–65; пер. О. А. Смирницкой [ИС 1999 (1): 534–53523).

Подобные случаи, когда «синяя» одежда является деталью, идентифицирующей личность человека, часто встречаются среди эпизодов, никак не связанных с насилием. По такой одежде узнают хёвдинга Халля с Побережья, едущего искать перемирия после сожжения семьи Ньяля (Njáls saga: 421), хёвдинга Вигфуса в роскошном «синем» облачении (Víga-Glúms saga: 16); по «синему» плащу и поведению Гудмунд Могучий сразу узнает Офейга Ярнгердарсона (Ljósvetninga saga: 119)24. В целом, хотя в «Саге о Гисли» «синяя» одежда, безусловно, символически связана с насилием — убивают сами ее носители, убивают и их самих, — в мире героев саг она скорее оказывается признаком благородного и статусного человека или кого-то, кто пытается эту важность выставить напоказ25.

Узнавание может происходить при описании не только плаща, но и других деталей одежды или в целом внешнего вида. Например, «синий» плащ может дополнять воинственное облачение, которое в совокупности позволяет узнать человека: так, в «Саге о Ньяле» в облачение Скарпхедина на тинге, кроме «синей» одежды, входят еще оружие и яркие аксессуары вроде серебряного пояса, и нарратор отмечает, что вид Скарпхедина был самым воинственным на тинге и по этому виду его узнают, даже никогда не видев раньше26. Схожим образом в «Саге о людях из Лососьей долины» подслеповатый Хельги просит мальчика описать приближающихся к хутору людей и когда слышит, что несколько из них в «синем», он опознает их по внешнему виду, хотя поначалу недоумевает (возможно, иронизируя), почему к нему едут именно эти люди:

Мальчик отвечал:

— Там сидел один человек на крашеном седле, в синем плаще. Он был высок ростом, и у него был воинственный вид. Над висками у него была лысина, и зубы его были все время видны.

Хельги сказал:

— Этого человека я сразу узнаю по твоему рассказу. Ты видел Торгильса, сына Халлы, с запада, из Хёрдадаля. Но чего хочет от нас этот задира? (Laxdæla saga: 187–188; пер. В. Г. Адмони и Т. И. Сильман [ИС 1999 (1): 372]27).

Таким образом, в большинстве примеров в сагах об исландцах герои при виде «синей» одежды либо идентифицируют человека, либо, если это особая категория людей (матери, дети, старики), проявляют к нему недоверие — однако это всегда соотносится либо с воинственным видом героя в целом, либо с его узнаванием.

«Синий» плащ и ожидание насилия

Из всего корпуса выделяется лишь пять примеров, когда потенциальные жертвы насилия сами ожидают агрессии со стороны героя, одетого в «синюю» одежду. Например, в «Саге о людях с Песчаного берега» колдунья Катла предчувствует опасность для себя и сына, когда узнает по описанию другую колдунью, Гейррид, а Бьёрн Боец с Широкого фьорда, узнав по плащу Снорри Годи, сразу готовится сражаться (Eyrbyggja saga: 53, 134). У этих случаев есть важная особенность, которая отличает их от приведенных выше примеров, когда жертва (например, Эйвинд в «Саге о Хравнкеле» или Хельги в —Саге о людях из Лососьей долины») не понимает, в чем состоит опасность приближающегося человека в «синем». Если там мотивы героев в «синем» сага четко проговаривает только аудитории (мы знаем, что Хравнкель едет убивать, а Эйвинд этого не знает; мальчик же особенно прозорлив), то здесь эти мотивы доступны и самим потенциальным жертвам насилия — узнав своих врагов, с которыми никакого перемирия заключено не было, они резонно опасаются. Схожим образом устроены и примеры, когда персонажи ждут мести от человека с «синими» предметами: так, Флоси ждет мести от Кари, чей клинок «посинел» (Njáls saga: 335)28, а Хельги — от Гудрун в «синем» переднике (Laxdæla saga: 168). Но и здесь ожидания этих героев продиктованы скорее самой ситуацией, ведь Флоси совсем недавно сжег близких Кари (самому Кари удалось сбежать), а Хельги только что обтер копье с кровью мужа Гудрун о ее передник.

Лишь в одном случае эксплицитно сказано, что «синяя» одежда говорит героям вокруг о модусе настроения, в котором находится носитель облачения, т. е. и правда является знаком невербальной коммуникации внутри мира саги. Это известный эпизод из «Саги о Льоте с Полей», где при виде главного героя саги в «синей» рубахе Халли начинает спешно готовиться к бою. Однако значимо, что прямо перед этим сага специально оговаривает: Льот ходит в «синей» одежде и с топором, когда собирается убивать. Именно в этом виде его встречают люди Халли и потому могут настроиться на битву (ср. Valla-Ljóts saga: 245):

Были известны приметы того, в каком он настроении: у него было два облачения, [одно] — короткий «синий» кюртиль29 и «рогатая» секира, была окована железом рукоять; так он был одет, когда жаждал убить. А в хорошем настроении надевал коричневый кюртиль, в руке же держал выложенную [инкрустированную] алебарду (Valla-Ljóts saga: 240)30.

Этот случай ясно показывает: составителю саги недостаточно просто упомянуть цвет одежды, чтобы было ясно, что герои будут ожидать беды от носителя «синего». Поэтому мне не кажется возможным считать его ключом ко всем остальным случаям облачения убийц в «синюю» одежду, как это сформулировано в книге Аниты Заукель: «Один из наиболее впечатляющих примеров существования правильной (regelrechter) “одежды для убийства” синего цвета дает “Сага о Льоте с Полей”» [Saukel 2014: 116]31. Наоборот, скорее случай «Саги о Льоте» показывает, что как раз в мире родовых саг нет негласного правила о надлежащем облачении перед убийством именно в «синее» — чтобы мотивировать решения героев, рассказчику потребовалось сделать отдельный развернутый комментарий о манере Льота одеваться, и знание этой манеры окружающими становится частью сюжета саги. Ничего подобного в других эпизодах, где появляется «синяя» одежда, нет32.

Однако простроенная в «Саге о Льоте» четкая связь между насилием и одеждой цвета blár, безусловно, привлекает особое внимание, так как она сильно выделяется из привычного взаимодействия с цветом в рамках саговой поэтики. Как я постаралась показать выше, обычно в мире родовой саги один лишь «синий» цвет плаща не является поводом для беспокойства: при появлении кого-то в такой одежде герои либо не реагируют совсем, либо просто узнают персонажа, либо реагируют в соответствии с имеющимся у них знанием — если есть основания для нападения и от этого героя его можно ожидать, то они защищаются; если же нет, то ничего не предпринимают. При этом обилие эпизодов, где убивают именно люди в «синем», не могло не формировать у аудитории определенный горизонт ожиданий. Поэтому с уверенностью можно скорее говорить о том, что связь насилия и «синей» одежды является конвенцией именно между рассказчиком и аудиторией, а не между самими героями внутри мира саги. «Сага о Льоте» же это положение вещей резко нарушает, так как здесь элемент нарративной конвенции, обычно направленный только на аудиторию, становится частью самого рассказа. Возможно, перед нами след средневековой пародии, комического, когда скрытая часть конвенции саг об исландцах начала обыгрываться в рамках самой традиции. Не присутствует ли комическое и в другой части облачения Льота, ведь, судя по саге, Льот всегда был вооружен до зубов: когда хотел убивать, он ходил в «синем» и с топором, а в «хорошем настроении» (er honum líkaði vel) — в коричневом и с украшенной двусторонней секирой (bryntrǫll rekit)?

3. Почему именно blár?

При всей своей эксцентричности эпизод из «Саги о Льоте» позволяет лучше понять, почему все же убийцы в сагах так часто ходят в одежде цвета blár. Для этого следует обратить внимание на другое описание Льота — та же особенность его манеры одеваться отражается в «Пряди о Болли, сыне Болли», но там эта деталь не задействована в сюжете и является просто частью портрета Льота:

Он всегда ходил в черной одежде и с палицей, однако, когда собирался с кем-нибудь биться, одевался в синее и вооружался секирой с загнутыми углами (Laxdæla saga / Bolla þáttr: 245; пер. Е. А. Гуревич [ИП 1995: 572])33.

Цвет одеяния в «Пряди о Болли» и в «Саге о Льоте» различается: в пряди Льот обычно ходит в черной (svartr) одежде, а когда собирается убивать — в «синей» (blár). В «Саге о Льоте» же иначе: цвет одежды brúnn ‘коричневый’, когда Льоту все нравится (er honum líkaði vel), vs blár ‘синий’ для убийства. Можно заметить, что в «Пряди о Болли» прослеживается четкая оппозиция «повседневный/особенный» (hversdagliga ‘ежедневно’ vs ef hann bjósk til víga ‘когда он готовился убить’).

Вариация между svartr и brúnn для повседневной одежды может быть связана с реальностью древней Исландии: так, Сандра Баллиф Страубхаар, проанализировав употребление лексем dǫkkr ‘темный’, blár ‘синий’, brúnn ‘коричневый’ и svartr ‘черный’, согласилась с предположением Эйнара ­Оулавюра Свейнссона, что как svartr и brúnnобычно обозначались естественные темные оттенки (sauðarlitur), а как blár — темные, но достигнутые с помощью окрашивания: «По поводу цвета одежды Льота: черный кюртиль был естественного цвета, а синий кюртиль был окрашен в иссиня-черный» [Straubhaar 2005: 63]34 (Laxdæla saga: 245, f. 1). К схожему выводу пришла и Кирстен Вольф годом позже: рассматривая пересечения в семантике blár и svartr, она отметила, что как blár часто обозначается именно ткань, и потому предположила, что таким образом обозначался просто темный цвет (включая и темно-синий, и оттенки черного), получаемый либо из местного красителя, либо из вайды (Isatis tinctoria) [Wolf 2006a: 1078–1079; 2006b: 70–71, 74; 2013: 159]35. Таким образом, в примере из «Саги о Льоте» и «Пряди, о Болли сыне Болли» речь идет о том, что Льот выбирает одежду из «обычной» ткани в повседневной носке (или «в хорошем настроении», если идти за текстом саги), а из окрашенной — когда собирается убивать36.

Особый статус крашеной ткани легко понять: сделать ткань глубокого цвета было непросто, это было доступно только умелым красильщикам [Walton 1988: 153; Ewing 2006: 225]. При этом, как остроумно отметил Тор Юинг, археологических находок тканей синего цвета так много и они настолько превышают количество тканевых находок других цветов, что возникает впечатление, что если одежда и была крашеной, то чаще всего именно в синий, с применением индиготина, — поэтому большое количество героев-убийц в одежде цвета blár, вероятно, объясняется тем, что это был основной доступный вариант именно окрашенной одежды [Ewing 2006: 225–226]37. Поэтому неслучайно в сагах так часто отмечается, что по плащу именно узнают героев — в этом «синий» плащ мало отличается от остальной окрашенной или особенной одежды, по которой часто узнают людей в сагах [Sauckel 2014: 30–31]. Таким образом, если одежда темных оттенков (blár) была самым распространенным вариантом одежды из окрашенной ткани, которая воспринималась как предназначенная для особых случаев и маркирующая особый статус носителя, то становится понятно, почему в blár ходят и убийцы, и миротворцы, и просто статусные люди, — для выбора одежды из такой ткани важно намерение не столько убить, сколько сделать важное дело или показать собственную важность38.

При этом очевидно, что в древнескандинавской культуре цвет blár ассоциировался со смертью и потусторонним миром, так как с этим цветом связаны главные персонажи, отвечающие за посмертные миры, — Хель и Один39. В «Младщей Эдде» о Хель говорится, что она «наполовину синяя, а наполовину — цвета мяса» (пер. О. А. Смирницкой [МЭ 2006: 31])40; в исландском языке часто встречается сравнение blár sem hel ‘синяя как хель’— так описываются призраки и, видимо, настроение человека [Wolf 2006b: 61]. О́дин же часто ходит в синей одежде, ср. в «Речах Гримнира»: «Пришелец был в синем плаще и назвался Гримнир» (пер. А. И. Корсуна [СЭ 1975: 210])41. Таким образом, в источниках связь между Хель, Одином и цветом blár прослеживается четко — однако, как было показано ранее, в сагах этот цвет явно ассоциируется и с престижной, особенной одеждой42. Поэтому можно предположить, что в рамках бытования формулы «синий плащ» «особость» одежды цвета blár, возможно в том числе в силу связи с Одином, распознавалась и в мире саги, и в мире ее аудитории, в то время как предчувствие насилия существовало все же только в мире аудитории, но не саги, — по крайней мере, такая конвенция выступает из приведенного анализа эпизодов.

Что касается дискуссии о семиотике цвета плаща Торда в «Саге о Бьёрне», неясно, почему именно в этой саге, где об агрессивной мотивации Торда ничего не сказано (даже наоборот, она несколько раз обусловлена благими намерениями), «синий» плащ Торда должен значить некое скрытое намерение продолжить агрессию, которое Бьёрн должен считать. Скорее я бы предположила, что Торд надевает плащ цвета blár как предмет роскоши, тем самым стараясь подчеркнуть свой высокий статус или уровень достатка. На уровне же саговой повествовательной конвенции эта деталь может сигнализировать аудитории, что вся зимовка ни к чему хорошему не приведет, — ведь именно там завяжется основной конфликт, из-за которого в конце саги Бьёрн погибнет. Однако к миру саги этот исход не относится; во время приглашения на зимовку и во время самой зимовки о смерти Бьёрна речь все же не идет. Тем самым между миром саги и миром ее аудитории можно нащупать довольно четкую границу, скрытую на уровне нарративной конвенции и употребления формул, договоренностей между рассказчиком и аудиторией.