Змеи, «улитки земли» и Гесиод: комментарий к Nic. Ther. 153

Стихи 145–156 дидактического эпоса Никандра Колофонского «Theriaca» («О действии животных ядов») представляют собой пассаж, трудный сразу в нескольких отношениях. Во-первых, неясно его место в композиции поэмы — с одной стороны, описание змеи «сепс», составляющее содержание этого отрывка, смотрится нелогично в конце раздела об общих профилактических мерах против укусов ядовитых животных (Nic. Ther. 21–156); с другой — его нельзя c уверенностью причислить и к следующей большой секции, посвященной различным видам змей (ст. 157–492), так как раздел о сепсе следует совсем другой модели описания животного¹. Во-вторых, нет ясности в вопросе идентификации змеи, описанной в этом разделе [Spatafora 2007: 119], — ситуация осложняется также и тем обстоятельством, что далее в поэме упоминается совсем другое животное с тем же названием (ст. 817)². Наконец, имеют место трудности в понимании отдельных слов и выражений. Одному из случаев последнего рода — толкованию стиха 153, содержащего сравнение с улиткой, — и посвящена данная статья. Однако для начала приведем текст и перевод всего отрывка:

Nic. Ther. 145–156³

Ναὶ μὴν καὶ νιφόεσσα φέρει δυσπαίπαλος Ὄθρυς

φοινὰ δάκη, κοίλη τε φάραγξ καὶ τρηχέες ἀγμοί

καὶ λέπας ὑλῆεν, τόθι δίψιος ἐμβατέει σήψ.

χροιὴν δ’ ἀλλόφατόν τε καὶ οὐ μίαν οἰαδὸν ἴσχει,

αἰὲν ἐειδόμενος χώρῳ ἵνα χηραμὰ τεύξῃ.

τῶν οἱ μὲν λίθαδάς τε καὶ ἕρμακας ἐνναίοντες

παυρότεροι, τρηχεῖς δὲ καὶ ἔμπυροι· οὔ κεν ἐκείνων

ἀνδράσι δάχμα πέλοι μεταμώνιον ἀλλὰ κάκηθες.

ἄλλος δ’ αὖ κόχλοισι δομὴν ἰνδάλλεται αἴης,

ἄλλῳ δ’ ἐγχλοάουσα λοπὶς περιμήκεα κύκλον

ποικίλον αἰόλλει· πολέες δ’ ἀμάθοισι μιγέντες

σπείρῃ λεπρύνονται ἀλινδόμενοι ψαμάθοισι.

Конечно и снежный обрывистый Отрис несет смертельные укусы — и полое ущелье, и неровные расселины, и поросший лесом утес, где обитает причиняющий жажду сепс. Кожа у него разная и не только одного вида — он всегда уподобляется месту, в котором сооружает нору.

Из них те, которые живут в каменистых местах и насыпях, меньше размером, но при этом шершавые и огненного цвета: их укус для людей не может быть безобидным, но, наоборот, вредоносен. Другой [вид] телом похож на улиток земли, а у третьего зеленоватая чешуя расцвечивает чрезвычайно длинный пестрый извив; многие живут на песчаной почве, и их тело грубое из-за того, что они катаются в песке⁴.

Нетрудно заметить, что основную часть этого отрывка составляет классификация различных подвидов сепса в зависимости от места обитания⁵. Однако при более пристальном взгляде становится ясно, что многие характеристики в предложенной классификации вызывают вопросы. К примеру, по-разному может быть понята связка определений τρηχεῖς δὲ καὶ ἔμπυροι в ст. 151. Ж.-М. Жак принимает рукописное чтение ἔμπυροι и толкует данное прилагательное как термин цвета (couleur de feu ‘огненного цвета’), а стоящее рядом τρηχύς — как обозначение текстуры кожи (rugueux ‘шершавый’) [Jacques 2002: 14]. С ним соглашается Ф. Овердейн и интерпретирует указание на огненный цвет как отличительную черту той разновидности сепса, которая живет в каменистых местах, — в противоположность сепсам, которые обитают в горах и чья кожа бывает разного цвета (ст. 148–149)⁶ [Overduin 2015: 245]. Э. Гау и Э. Сколфилд, напротив, делают конъектуру ἔκπυροι, а все сочетание понимают как относящееся к нраву, присущему данной разновидности сепса, — пусть и маленькие (παυρότεροι), но при этом «свирепые и вспыльчивые» (fierce and irascible), и их укус болезненный для людей (ст. 151–152) [Gow, Scholfield 1953: 39]. В целом представляется весьма непростой задачей выделить точное число разновидностей змеи в этом отрывке и найти точные соответствия между средой обитания и характеристиками каждой разновидности — так, для одних указан цвет, а для других (например, для сепсов, живущих в песке, — ст. 155–156) этот параметр отсутствует.

Однако самым темным местом нам кажется сравнение с улиткой в стихе 153: в каком смысле змея может быть «телом похожа на улитку земли»? Комментаторы практически единодушно обходят этот вопрос молчанием. Исключение составляют только Гау и Сколфилд [Gow, Scholfield 1953: 173]. Комментарий в их издании в основном сосредоточен на сочетании κόχλος αἴης «улитка земли», первое слово которого обыкновенно обозначает морского моллюска с витой раковиной, а второе, по всей вероятности, служит указанием на то, что в данном пассаже речь идет о сухопутной улитке, а не о морском моллюске (генетив αἴης, таким образом, является поэтическим аналогом прилагательного χερσαῖος). О признаке же, лежащем в основе сравнения змеи с улиткой, делается лишь беглое замечание — по мнению Гау и Сколфилда, таковым является цвет улитки или ее раковины («the colour of the snail or its shell»). По всей вероятности, это толкование так или иначе зависимо от парафразы ст. 145–156 в псевдоаристотелевском парадоксографическом сочинении «De mirabilibus auscultationibus» (Рассказы о диковинах):

[Ar.] Mir. 164⁷

Ὄθρυς ὄρος ἐστὶ Θετταλίας, ὃ φέρει ὄφεις τοὺς λεγομένους σῆπας, οἳ οὐκ ἔχουσι μίαν χροιάν, ἀλλ’ ἀεὶ ὁμοιοῦνται τῷ χώρῳ ἐν ᾧ οἰκοῦσι. τινὲς δὲ αὐτῶν ὅμοιον ἔχουσι τὸ χρῶμα τοῖς κόχλοις τῆς γῆς. ἄλλοις δὲ χλοάζουσά ἐστιν ἡ φολίς. ὅσοι δὲ αὐτῶν ἐν ψαμάθοις διατρίβουσι, ταύταις ἐξομοιοῦνται κατὰ τὸ χρῶμα. δάκνοντες δὲ ἐμποιοῦσι δίψος. ἔστι δὲ αὐτῶν τὸ δῆγμα οὐ τραχὺ καὶ ἔμπυρον, ἀλλὰ κακόηθες.

Есть гора Отрис в Фессалии, рождающая змей, называемых сепсами, которые имеют не одну и ту же кожу, но всегда уподобляются тому месту, в котором они живут. Некоторые из них имеют цвет, похожий [sic!] на улиток земли. А у других чешуя зеленоватого цвета. Те же из них, кто живет в песке, становятся подобными ему по цвету. Когда они кусают, то вызывают жажду. Их укус не мучительный и жгучий⁸, но опасный.

Слабость такой интерпретации заключается в том, что улитка — причем как ее тело, так и раковина, — может иметь самый разный цвет; поэтому цветовой параметр не может служить хоть сколько-нибудь внятным tertium comparationis для улитки и змеи. Как нам представляется, для обсуждаемого сравнения у Никандра скорее следует избрать какой-то иной внешний признак — к примеру, текстуру кожи улитки, внешне напоминающую чешуйки на коже змеи, либо какую-то особую форму извива змеи, напоминающую спиралевидную раковину улитки⁹.

Однако в литературном отношении для интерпретации данного места куда более значимым оказывается, на наш взгляд, сам факт непонятности этого сравнения змеи с улиткой. Иными словами, мы с большой вероятностью имеем дело с очередной проблемой¹⁰, перед которой Никандр намеренно ставит своего читателя, — что именно следует понимать под κόχλος αἴης и в чем его сходство с описываемой змеей? Кроме того, значимым представляется и само упоминание улитки. Дело в том, что это животное имеет определенный шлейф загадочности в «Трудах и днях» Гесиода — произведении, представляющем для Никандра важнейший жанровый образец¹¹. Так, в ст. 571 улитка названа не прямо, но при помощи описательного выражения:

Hes. Op. 571–572

Ἀλλ’ ὁπότ’ ἂν φερέοικος ἀπὸ χθονὸς ἂμ φυτὰ βαίνῃ

Πληϊάδας φεύγων, τότε δὴ σκάφος οὐκέτι οἰνέων

Но когда домоносец из земли вылезает на растения, убегая от Плеяд, тогда еще не время окапывать виноград.

Подобные перифразы, представляющие собой своего рода загадки (γρῖφοι)¹², весьма типичны для стиля Гесиода [Ercolani 2010: 32–33], и они с большой охотой имитировались Никандром¹³ [Overduin 2015: 76–79]. Похоже, что κόχλοισι ... αἴης в ст. 153 представляют собой еще один кеннинг в гесиодовском духе, ранее не отмеченный исследователями. Также известную параллель к «улитками земли» у Никандра можно усмотреть в ἀπὸ χθονός «из земли» в процитированном пассаже из «Трудов и дней». Далее, еще один кеннинг — ἀνόστεος ‘бескостный’¹⁴ — по мнению некоторых исследователей, также обозначает улитку и, таким образом, служит дублетом φερέοικος[Ercolani 2010: 336–337]:

Hes. Op. 524–525

ἤματι χειμερίῳ, ὅτ᾽ ἀνόστεος ὃν πόδα τένδει
ἔν τ᾽ ἀπύρῳ οἴκῳ καὶ ἤθεσι λευγαλέοισιν.

…в зимний день, когда бескостный гложет ногу

в лишенном огня доме и жалком жилище.

Подводя итог сказанному, можно утверждать следующее. Сравнение одной из разновидности змей — сепса — с улитками (ст. 153), вопреки общепринятому мнению, едва ли построено на признаке цвета и предполагает внешнее сходство какого-то иного рода — например, сходство в текстуре кожи обоих животных или в форме извива, характерной для тела змеи и раковины улитки. Однако очень вероятно, что Никандр, следуя своей обычной манере, намеренно оставляет суть сравнения непонятной и тем самым создает загадку для своего читателя. В пользу этого говорит, на наш взгляд, использование описательного выражения κόχλοισι ... αἴης, которое отсылает к загадкам-кеннингам, обозначающим улитку в «Трудах и днях» Гесиода. Таким образом, помимо достаточно подробно описанных «интертекстуальных змей»¹⁵ в дидактической поэме Никандра обнаруживается также и «интертекстуальная улитка».

1 Подробнее об этом и других связанных проблемах см.: [Overduin 2015: 247].

2 Очевидно, речь идет об одном из видов ящериц, см. подробнее: [Overduin 2015: 243–244, 486–487].

3 Текст приводится по изданию [Jacques 2002].

4 Здесь и далее места из греческих авторов даны в переводе автора статьи.

5 Взаимосвязь внешнего вида животного и места его обитания — идея, восходящая к Феофрасту (сочинение «Περὶ τῶν κατὰ τόπους διαφορῶν») и крайне любимая авторами парадоксографических сочинений [Jacques 2002: xxxi, 95]. О влиянии парадоксографии на Никандра см.: [Overduin 2019].

6 Однако это указание на цвет, меняющийся в зависимости о места обитания, возможно, на наш взгляд, отнести и ко всему описанию сепса в целом, а не только к его «горной» разновидности, охарактеризованной через каталог ландшафтных обозначений в стихах 145–147.

7 О взаимосвязи этого текста и обсуждаемого пассажа о сепсе у Никандра см.: [Jacques 2002: 95–96].

8 Приблизительный перевод сочетания τραχὺ καὶ ἔμπυρον, который и в исходном тексте Никандра допускает разные толкования.

9 Аргументом в пользу последнего может послужить то, что κόχλος часто обозначает не моллюска как такового, а только его раковину (Eur. IT 303; Theoc. 22.75).

10 Об особом интересе Никандра к двусмысленностям и нестыковкам в терминологии животных и растений см.: [Wilson 2015: 30, 207, 212–215]. Сходный прием — ученый намек на географическую проблему в поэтическом тексте — обнаруживается и у Никандра, и у целого ряда других эллинистических поэтов; подробнее об этом см.: [Malomud 2024].

11 Об этом подробно см.: [Overduin 2015: 25–28].

12 Для их обозначения в англоязычной литературе закрепился термин «кеннинг», mutatis mutandis перенесенный из германской поэзии; подробнее см.: [Waern 1951: 6–18].

13 Например, λέπαργος (ст. 349) «с белой шерстью» = осел, ἑρπηστῶν βασιλῆα (ст. 397) «царь змей» = василиск, γερύνων … τοκῆες (ст. 620) «родители головастиков» = лягушки.

14 Об интерпретации всего пассажа и отождествлении «бескостного» существует обширная дискуссия, которая суммирована А. Эрколани [Ercolani 2010: 335–337].

15 Термин предложен в [Magnelli 2006: 190] и описывает особый тип аллюзий в «Theriaca» — при описании ядовитых змей Никандр зачастую прибегает к словам и выражениям, которые уже использовались применительно к змеям в предшествующей поэтической традиции (к примеру, описание кобры в ст. 157–158 отсылает к описанию дракона, охранявшего Золотое руно, в «Аргонавтике» Аполлония Родосского — 4.143–144). О других отсылках подобного рода см.: [Маломуд 2025].