О культе Эрота в Северном Причерноморье

Публикуемый эпиграфический памятник был найден в 1990 г. во время археологических работ в юго-восточном районе городища Херсонеса Таврического на участке так называемой цитадели около куртины XIX городской оборонительной стены (раскопки
И. А. Антоновой)1.

Ил. 1. Фрагмент посвящения Эроту из Херсонеса Таврического
(раскопки И. А. Антоновой 1990 г.). Фото автора

Fig. 1. Fragment of a dedication to Eros from Tauric Chersonese
(excavations by I. A. Antonova, 1990). Photo by the author

Речь идет о фрагменте известнякового архитрава с профилированным карнизом и триглифно-метопным фризом (ил. 1). Камень обломан с обеих боковых сторон. Его размеры составляют 24,5 × 34 × 8 см. Лицевая, верхняя и нижняя стороны хорошо заглажены, тыльная поверхность обработана суммарно. Скорее всего, архитектурная деталь была изначально изготовлена отдельно от своего основания. Предположительно она могла служить венчающим элементом небольшого наиска. Под фризом сохранились остатки двухстрочной надписи, аккуратно вырезанной по предварительно нанесенной разметке. Высота букв: 1–1,3 см. Значительное поле, оставленное с правой стороны, указывает на то, что правый край надписи сохранился полностью. Количество утраченных букв в левой части надписи не поддается определению. Дошедший текст выглядит следующим образом:

[– — —]+ΣΕΩΝΑΝΕΘΗΚΕ

[– — —]+ΡΩΤΙΕΤ+[..]ΕΙΩ+

В конце первой строки ясно читается глагол ἀνέθηκε ‘такой-то посвятил’, а в начале стк. 2 частично сохранилось в дательном падеже имя божества (или одного из божеств), которому было адресовано посвящение. От первой буквы осталась лишь небольшая часть нижней горизонтали. Она могла принадлежать нескольким греческим буквам (эпсилон, дзета, кси, сигма, омега), однако поскольку ни одна из них, кроме эпсилона, в сочетании с последующими не дает удовлетворительного смысла, несомненным представляется чтение ῎Ε̣ρωτι (‘Эроту’).

Стиль письма позволяет датировать документ концом IV в. до н. э. — первой половиной III в. до н. э.2 Таким образом, надпись относится к группе ранних херсонесских эпиграфических памятников и представляет собой уникальное свидетельство о культе Эрота в Северном Причерноморье. До настоящего времени на основании главным образом археологических источников можно было предполагать, что указанный культ был известен и в этой части античного мира [Скржинская 2007; Saprykin 2001]. Тем не менее отсутствие бесспорных письменных данных не позволяло утверждать что-либо определенное относительно его характера и функций.

В публикуемой надписи после имени божества в стк. 2 отчетливо видны эпсилон, тау и верхняя часть треугольной буквы, за которыми следует лакуна величиной в один или два символа. Завершают строку эпсилон, йота, омега и верхняя часть вертикальной гасты. Рассмотрение различных комбинаций перечисленных букв сводится к единственно возможному восстановлению — прилагательному в дательном падеже Ἑτα̣[ιρ]είωι̣, согласованному с предшествующим ῎Ε̣ρωτι и, очевидно, выступающему здесь в качестве эпиклезы этого божества. Таким образом, адресатом надписи выступает божество, именуемое Эрот Гетерий, или Товарищеский (Ἔρως Ἑταιρεῖος).

Культовая эпиклеза Ἑταιρεῖος в эпиграфических памятниках до сих пор не была надежно засвидетельствована3, однако она несколько раз встречается в литературной традиции применительно к Зевсу. О культе Зевса Гетерия в греческом мире, в частности на Крите, сообщают Гесихий (s. v. Ἑταιρεῖος· Ζεὺς ἐν Κρήτῃ) и «Суда» (s. v. Ἑταιρεῖος· ὁ Ζεὺς παρὰ Κρησί). Прилагательное Товарищеский в качестве одной из его культовых эпиклез упоминается также в античных схолиях к «Лягушкам» (ст. 756) Аристофана (φαμὲν ἑταιρεῖος Ζεὺς καὶ ὁμόγνιος καὶ ἱκέσιος καὶ ξένιος, «мы называем Зевса покровителем товарищей, а также сородичей, просителей, иностранцев»). Уточнить представление о функциях этого божества позволяют упоминания у античных авторов. Геродот (I.44), рассказывая о событиях, связанных с убийством сына лидийского царя Креза, отмечает, что отец убитого призвал на помощь Зевса Гетерия, — очевидно, как ответственного за дружеские и товарищеские отношения, поскольку совершивший убийство Адраст нарушил не только традиции гостеприимства, но и обычаи дружбы (ἐκάλεε μὲν Δία Καθάρσιον ‹…› ἐκάλεε δὲ Ἐπίστιόν τε καὶ Ἑταιρήιον, «он не только призывал Зевса Очищающего ‹…›, но призывал также [Зевса] Домашнего и [Зевса] Товарищеского»).

В том же духе, как указание на покровительство со стороны божества товарищеским и дружеским отношениям, понималась Зевсова эпиклеза Ἑταιρεῖος и в более поздних сочинениях, где в качестве синонимичного фигурирует обозначение Φίλιος ‘Дружеский’. Дион из Прусы (1.39), рассуждая о почитании в греческом мире Зевса, не отмечает какого-либо различия между эпиклезами Товарищеский (Ἑταιρεῖος) и Дружеский (Φίλιος):

…он Дружеский и Товарищеский, потому что сближает всех людей и желает, чтобы они были друг другу друзьями и чтобы никто не был врагом или противником (Φίλιος δὲ καὶ Ἑταιρεῖος, ὅτι πάντας ἀνθρώπους ξυνάγει καὶ βούλεται εἶναι ἀλλήλοις φίλους, ἐχθρὸν δὲ ἢ πολέμιον μηδένα)4.

Элиан («О природе животных» VII.10) также указывает на тождество ипостасей Зевса Товарищеского и Зевса Дружеского, «чей священный закон», по его словам, «нарушают те, кто предал живых или умерших друзей» (ὅσοι Διὸς Ἑταιρείου καὶ Φιλίου τοῦ αὐτοῦ θεσμὸν πατήσαντες ‹…› ζῶντας προύδοσαν τοὺς φίλους καὶ ἀποθανόντας).

В эпиграфике Зевс Дружеский (Φίλιος) упоминается лишь в афинских посвящениях второй половины IV в. до н.э., обнаруженных в Пирее (IG II/III2 4623–4625, 4627, 4845, 4846) и на холме Нимф (IG II/III3 4, 640 = IG II/III2 2935). Как следует из этих надписей, данный афинский культ относился к сфере частной религии5.

Вполне вероятно, что культ Зевса Гетерия, будучи если не идентичным, то очень близким культу Зевса Дружеского, имел, как и последний, преимущественно частный характер. Тем не менее в определенных случаях он мог функционировать и в качестве официального полисного культа. Это следует из свидетельства Афинея в «Дейпнософистах» (XIII.31, 572d), который со ссылкой на Гегесандра Дельфийского сообщает о том, что в фессалийской Магнесии справлялся городской праздник Гетеридии (Ἑταιρίδεια), и упоминает связанную с ним этиологическую легенду. Согласно этой легенде, перед походом аргонавтов Ясон принес жертву Зевсу Гетерию и назвал полисный праздник в честь этого божества (πρῶτον Ἰάσονα τὸν Αἴσονος συναγαγόντα τοὺς Ἀργοναύτας Ἑταιρείῳ Διὶ θῦσαι καὶ τὴν ἑορτὴν Ἑταιρίδεια προσαγορεῦσαι)6.

Сказанное проливает свет и на культ Эрота Гетерия в Херсонесе Таврическом. Приведем аргументы в пользу того, что публикуемая надпись содержит указание на его общеполисный официальный характер, обратившись к стк. 1. Восстановление строки может быть получено на основании нескольких параллелей, которые датируются примерно той же эпохой, что и публикуемое посвящение Эроту, и представляют собой посвящения от имени высших должностных лиц полиса. Так, согласно надписи IOSPE I2 410, вырезанной на мраморном постаменте, херсонесит Антибион, сын Биона посвятил статую своего отца, а адресатом этого посвящения являлась Партенос (Дева), богиня — покровительница Херсонеса. При этом в надписи указывается, что посвятитель был царем-эпонимом и жрецом Партенос7 (стк. 2 сл.: Ἀντιβίων Βίωνος τοῦ Σιμία βασιλεύσας ὑπὲρ τοῦ πατρὸς Παρθένωι ἱερεὺς ἐών). Еще две посвятительные надписи дошли фрагментарно, однако из сохранившегося текста следует, что в этих случаях, как и в надписи Антибиона, посвятители также исполняли должности царя-эпонима и жреца. Речь идет о надписях на мраморном постаменте Формиона, сына Герия (IOSPE I2415: Φορμίων Ἥριος [ἱερεὺς] ἐὼγ καὶ βα[σ̣ιλεύων ---]+++[--- ἀν]έθη[κεν]) и на мраморном алтаре8, поставленном Пасиадом, сыном Артемидора (IOSPE I2 414: Πασιάδας Ἀρτεμιδ[ώρου ---] βασιλεύων ἱερεὺς ἐ[ὼν ---]). В посвящениях Формиона и Пасиада не сохранилось имя божества или божеств, которым они были адресованы9, однако несомненно, как и в случае с посвящением Антибиона, что речь должна идти о наиболее значимых полисных культах. Это подтверждается тем фактом, что дедиканты всех перечисленных памятников занимали одновременно две высшие должности в херсонесском cursus honorum — царя-эпонима и жреца Партенос.

Поскольку в начале стк. 1 публикуемой надписи перед ясно читаемым причастием ἐών сохранилось окончание предыдущего слова, а именно сигма, и следы правой наклонной гасты, принадлежащей ипсилону, мы можем с уверенностью восстановить в данном фрагменте формулу ἱερεὺς ἐών ‘будучи жрецом’, использованную в надписях Антибиона, Формиона и Пасиада. На основании приведенных выше аналогий наиболее вероятным выглядит восстановление перед упоминанием жречества личного имени и патронимика дедиканта, а также причастия презенса или аориста10 от глагола βασιλεύω ‘исполнять должность царя’: [ὁ δεῖνα τοῦ δεῖνος βασιλεύων (vel βασιλεύσας) ἱερε]ὺ̣ς ἐὼ̣ν ἀνέθηκε («посвятил такой-то, сын такого-то, будучи царем и жрецом Партенос»)11. Итак, поскольку публикуемое посвящение выполнено не частным лицом, а представителем полиса, культ Эрота Гетерия следует отнести к числу официальных полисных культов Херсонеса Таврического. Кроме того, то обстоятельство, что дедикант, скорее всего, занимал на момент посвящения должности жреца Партенос и эпонимного магистрата, позволяет считать, что в конце IV — первой половине III в. до н. э. культу Эрота Гетерия отводилась особо значимая роль в политической жизни Херсонеса Таврического.

Тезис об особом значении этого полисного культа дополнительно подкрепляется следующим. Хронологически посвящение Эроту Гетерию совпадает с периодом публикации так называемой гражданской клятвы, или присяги херсонеситов (IOSPE I2 401), в которой нашла наиболее полное отражение ранняя история херсонесского полиса12. Появление этого памятника, по общему мнению, было связано с серьезной угрозой внутреннего стасиса в условиях враждебного внешнего окружения. Более того, многие исследователи полагали, что херсонесская присяга была составлена после неудачной попытки государственного переворота и в связи с угрозой гражданской войны13. Так или иначе, одним из главных мотивов этого пространного документа является необходимость поддержания ὁμόνοια («единомыслия»), т. е. гражданской солидарности и внутреннего единства полиса. Приведем лишь два наиболее показательных пассажа. В стк. 5–7 граждане клянутся хранить единомыслие ради спасения и свободы полиса и не предавать Херсонес (ὁμονοησῶ ὑπὲρ σωτηρίας καὶ ἐλευθερίας πόλεος καὶ πολιτᾶν καὶ οὐ προδωσῶ Χερσόνασον). В другом параграфе (стк. 30–40) присягающие дают обещание «не замышлять ничего несправедливого» по отношению друг к другу за исключением потенциальных предателей (οὐδὲ ἐπιβουλευσῶ ἄδικον πρᾶγμα οὐθενὶ οὐθὲν τῶμ πολιτᾶν τῶμ μὴ ἀφεστακότων), равно как и не вступать в сговор против полиса в целом или отдельных лояльных граждан (οὐδὲ συνωμοσίαν συνομοῦμαι οὔτε κατὰ τοῦ κοινοῦ τοῦ Χερσονασιτᾶν οὔτε κατὰ τῶμ πολιτᾶν οὐδενός ὃς μὴ ἀποδέδεικτα̣ι πολέμιος τῶι δάμω).

Думается, что для пропаганды заявленной идеологии полисной солидарности и придания ей своего рода религиозной санкции культ Эрота Гетерия подходил как нельзя лучше. Наделение в данном конкретном случае функциями покровителя товарищеских отношений между гражданами именно Эрота, а не какого-либо иного представителя греческого пантеона выглядит совершенно логичным на фоне греческой традиции, видевшей в культе Эрота инструмент консолидации гражданского коллектива. В частности, отчетливые следы этой традиции обнаруживаются у стоика Зенона (SVF I. 263), который в сочинении «О государственном устройстве» (Πολιτεία) называл Эрота богом, «содействующим спасению полиса» (τὸν Ἔρωτα θεὸν εἶναι συνεργὸν ὑπάρχοντα πρὸς τὴν τῆς πόλεως σωτηρίαν), в силу того что тот является «устроителем дружбы и свободы, а также единомыслия» (φιλίας καὶ ἐλευθερίας, ἔτι δὲ καὶ ὁμονοίας παρασκευαστικός)14.

Примечательным образом эти формулировки почти дословно совпадают с фразеологией присяги херсонеситов: «…я буду хранить единомыслие ради спасения и свободы полиса и граждан» (ὁμονοησῶ ὑπὲρ σωτηρίας καὶ ἐλευθερίας πόλεος καὶ πολιτᾶν). Вполне объяснимо и то, что в условиях внутренней смуты внимание херсонесской гражданской общины обратила на себя не просто фигура Эрота как такового, но его ипостась Гетерия, божества — покровителя дружеских и товарищеских отношений, которой, очевидно, легче было придать нужное идеологическое измерение, нежели традиционному образу Эрота — покровителя сексуального влечения и репродуктивной стороны жизни. В этом смысле упоминавшийся выше общегражданский культ Зевса Гетерия, засвидетельствованный в фессалийской Магнесии, можно рассматривать как наиболее близкую параллель для официального культа Эрота Гетерия в Херсонесе Таврическом.

На основании приведенных выше аналогий наиболее вероятная реконструкция херсонесской надписи выглядит следующим образом:

[ὁ δεῖνα τοῦ δεῖνος βασιλεύων ἱερε]ὺ̣ς ἐὼ̣ν ἀνέθηκε

[ὑπὲρ τᾶς πόλιος σωτηρίας ?] Ἔ̣ρωτι Ἑτα̣[ιρ]είωι̣

[Такой-то, сын такого-то], выполняя обязанности царя, будучи жрецом, [ради спасения города ?]15 посвятил Эроту Гетерию.

2, in.: rest. exempli gratia; 2, fin.: vel Ἑτα̣[ρ]είωι̣

Подводя итог, отметим, что публикуемое посвящение является первым бесспорным письменным свидетельством существования культа Эрота в Северном Причерноморье. Упомянутая в надписи редкая культовая эпиклеза Гетерий применительно к Эроту ранее не встречалась в античной традиции. Функции Эрота Гетерия как божества — гаранта гражданской солидарности оказались востребованы в условиях политического кризиса, с которым столкнулся Херсонес в раннеэллинистическое время. Сказанное о культе Эрота в Херсонесе, возможно, позволит пролить дополнительный свет на понимание этого культа в других областях греческого мира, в частности в тех случаях, когда речь идет об официальном полисном культе этого божества16, а также выявить аналогичные аспекты в иных полисных культах17.

Сокращения

IC — Inscriptiones Creticae. Opera et consilio Friderici Halbherr collectae / Curavit M. Guarducci. Roma: Libreria dello Stato, 1935–1950.

IG — Inscriptiones Graecae. Berlin, 1903–.

IOSPE I2 — Inscriptiones antiquae orae septentrionalis Ponti Euxini Graecae et Latinae. Vol. 1: Inscriptiones Tyrae, Olbiae, Chersonesi Tauricae, aliorum locorum a Danubio usque ad regnum Bosporanum / Ed. B. Latyschev. Petropolis: [Тип. Имп. Акад. Наук], 1916.

LIMC — Lexicon Iconographicum Mythologiae Classicae. Zürich; München: Artemis & Winkler Verlag, 1981–1999.

LSCG — Lois sacrées des cités grecques / Publ. par F. Sokolowski. Paris, 1969.

SVF I — Stoicorum veterum fragmenta. Vol. 1 / Ed. J. von Arnim. Leipzig: Teubner, 1905.