Приемы архаизации при переводе военной топики во французских средневековых текстах: «Песнь о Роланде» и «Взятие Константинополя» Жоффруа де Виллардуэна (из опыта перевода)

Эта статья посвящена проблеме архаизации при переводе средневековых текстов, в которых есть большое количество военной топики, в первую очередь описаний сражений. Сама постановка проблемы связана с тем, что современный перевод средневекового текста, на наш взгляд, неизбежно должен быть «дистанцирующим», по терминологии М. Л. Гаспарова1. Обращаясь к иноязычному тексту, созданному к тому же в иную эпоху, читатель желает увидеть в первую очередь особенности этой эпохи, отраженной в тексте, построенном по законам иной, чем привычной читателю, поэтики. Если он захочет доместицирующего варианта текста, то скорее всего обратится к пересказу, переложению, какой-либо иной интерпретации, вплоть до экранизации.

Одним из существеннейших средств дистанцирования становится архаизация языка перевода. И здесь встает вопрос о том, каковы могут способы и формы архаизации применительно к переводу средневекового текста.

Я буду рассматривать приемы архаизации перевода на примере моего собственного перевода двух текстов, созданных на старофранцузском языке в XII–XIII вв. Это «Песнь о Роланде»2 и прозаические мемуары Жоффруа де Виллардуэна «Взятие Константинополя», которые посвящены событиям Четвертого крестового похода. Мемуары маршала Шампани в моем переводе были опубликованы в 1984 г. в издательстве «Наука» [Виллардуэн 1984], перевод «Песни о Роланде» находится в стадии подготовки3.

Перевод эпического поэтического текста сам по себе уже предлагает читателю нечто отличающееся от современной словесности и по жанру, и по поэтике, лежащей в его основе. Здесь архаизация, как кажется, особенно уместна и очевидна. И описания битв на первый взгляд представляют самый благодатный материал. Характер ведения битвы и, следовательно, описания сражений, равно как и отношение к воинскому делу как таковому, существенно изменились за восемь столетий. Однако поиск языковых средств при архаизации перевода представляет определенную сложность.

Во-первых, это связано с тем, что масштаб архаизации в русском языке ограничен историей развития русского литературного языка: мы не можем уйти дальше XVIII в., и, как правило, архаизация опирается на язык второй половины XVIII — XIX в. Переводчик средневекового текста может использовать и древнерусские термины. Но здесь появляется другая сложность: использование терминов, привязанных к национальным древним текстам, неизбежно вызывает доместикацию, появление национального местного колорита. Насколько правомерно употреблять, например, слово рать вместо войска или брань вместо битвы? На мой взгляд, следует остерегаться слишком ярких архаизмов, уводящих в «местный колорит» языка перевода. В этом случае, стремясь максимально дистанцироваться от текста по времени, переводчик будет парадоксально доместицировать его в пространстве. Ниже приведу пример такого неуместного, на наш взгляд, использования сугубо древнерусского термина.

Первый текст, к которому я обращусь, — «Песнь о Роланде». Вот стихи 994–1001 в моем переводе.

Язычники надели сарацинские кольчуги,

995 Почти все они в тройную толщину.

Надели и зашнуровали добры шлемы сарагосские,

Мечами опоясались из вьенской стали,

У них богатые щиты и копья из Валенсии,

У них знамена белые, и алые, и голубые.

1000 Оставили они тяжеловесов с мулами,

А сели все на скакунов и поскакали тесным строем.

Оригинальный текст:

Paien s’adubent des osbercs sarazineis

995 Tuit li plusur en sunt dublez en treis

Lancent lor elmes mult bons, sarraguzeis,

Ceignent espees de l’acer vianeis ;

Escuz unt genz, espiez valentineis

E gunfanuns blancs e blois e vermeilz

1000 Laissent les muls e fuz les palefreiz

En destrers muntent, si chevalchent estreiz.

[Moignet 1972: 90–92]

В переводе этого места ст. 994–995 Б. И. Ярхо дает такой вариант:

На маврах всех сарацинские брони,

А у иных юшман проложен втрое.

[Ярхо 1934: 143]

Юшман — слово, слишком нагруженное национальным колоритом, и, на наш взгляд, оно здесь неуместно. Обратим внимание на слово брони, употребленное Б. И. Ярхо. На первый взгляд, это слово здесь как нельзя более кстати. Оно обозначает средневековый тип доспеха и носит архаическую окраску. Однако как реалия оно противоречит смыслу оригинала. Старофранцузский текст говорит о кольчугах (osbercs), т. е. о своего рода рубашках из металлических колец, тогда как то, что переведено как «броня», называется в «Песни о Роланде» словом brogne и обозначает доспех из металлических пластин, нашитых на кожаную основу. В переводе оказались искажены реалии «Песни». При этом в поэтике эпического сказания очень важна точность обозначения реалии, так как предполагается, что и сказитель, и слушатели объединены общим представлением о том, как происходит бой, каково вооружение и т. п. «Узнавание» реалии слушателем важно и для «Песни о Роланде»; таким образом, искажая реалии, переводчик разрушает один из существенных элементов поэтики эпического текста.

В моем переводе этого фрагмента архаизация достигается за счет сочетания добры шлемы (elmes mult bons), которое хоть и отсылает к русскому фольк­лору, но мягко, без ярко выраженного национального русского колорита, а также за счет употребления слова скакун вместо конь.

Однако основным приемом архаизации, позволяющим добиться дистанцирования перевода, является употребление формул. Формульная поэтика — важнейшая характерная черта средневекового эпоса. В приведенном выше примере формульным выражением является «зашнуровали шлемы». Приведу еще несколько фрагментов с топосами битвы, где очевиден формульный характер текста и наглядно представлены эквиваленты формул в переводе4.

Турпин-архиепископ это слышит,

Возненавидел мавра так, как никого на свете,

1245 В бока коню вонзил он шпоры золотые,

С великой силой он нанес удар,

Щит расколол, кольчугу разорвал,

Свой меч большой вонзил глубоко в тело,

Так сильно, что меч закачался в мертвом,

1250 Во всю длину копья ударил, мертвым наземь сшиб,

Оборотился, посмотрел на мертвого мерзавца,

Не удержался, так ему сказал:

«Ничтожный нечестивец, ты солгал,

Всегда нас защищает Карл, наш господин,

1255 А мы, французы, никогда не отступаем,

И ваших мы на месте пригвоздим.

Такую весть вам говорю — вы все умрете.

Разите, франки, пусть никто не дрогнет!

Мы выиграли первый натиск, слава Богу!»

1260 Вскричал «Монжу!», чтоб за собой оставить поле битвы.

Герен разит Мальприма де Бригаля,

Чей добрый щит не стоил и денье.

Герен разбил хрустальное навершье,

И части от него упали наземь.

1265 До тела разодрал кольчугу,

И добрый меч вонзил глубоко в тело.

Упал язычник, как топор на землю,

И сатана его душу унес. Аой!

Герье, друг Герена, разит адмирала.

1270 Щит разбил и кольчугу сорвал,

Свой добрый меч в кишки вонзил,

Так глубоко пронзил он тело,

Что мертвым сшиб его на землю на длину копья.

Сказал Оливье: «Хорошо мы сражаемся!»

Оригинальный текст:

Ben l’entendit li arcevesques Turpin :

Suz ciel n’at hume que tant voeillet haïr.

1245 Sun cheval brochet des esperuns d’or fin,

Par grant vertut si l’est aiet ferir,

L’escut li freinst, l’osberc li descumfist

Sun grant espiet par mi le cors li mist,

Empeint le ben, que mort le fait brandir,

1250 Pleine sa hanste l’abat mort el chemin

Guardet arere, veit le glutun gesir,

Ne laisserat que n’i paroit, ço dit :

« Culvert paien, vos i avez mentit !

Carles, mi sire, nus est guarant fuz dis ;

1255 Nostre Franceis n’unt talent de fuir,

Vos cumpaignuns feruns trestuz restifs.

Nuveles vos di : mort vos estoet susfrir,

Ferez, Franceis ! Nul de vus ne s’ublit !

Cist premier colp est nostre, Deu mercit ! »

1260 Munjoie escriet por le camp retenir

XCVI

E Gerin fiert Malprimus de Brigal

Sis bons escuz un dener ne li valt

Tute li freint la buscle de cristal,

L’une meitiet li turnet cuntreval ;

1265 L’osberc li rumpt entresque a la charn

Sun bon espiet enz el cors li enbat ;

Li paiens chet cuntreval a un quat

L’anme de lui en portet Sathanas. AOI.

XCVII

E sis cumpainz Gerers fiert l’amirufle

1270 L’escut li freint e li osberc li desmaillet

Sun bon espiet li met en la curaille

Empeint le bien, par mi le cors li passet,

Que mort l’abat el camp pleine sa hanste.

Dist Oliver : « Gent est nostre bataille ! »

[Moignet 1972: 106–108]

Жан Ришнер в основополагающем исследовании французского эпоса выделил следующие элементы топоса поединка (а именно удара копьем), свойственные французскому эпосу в целом:

1) дать шпоры коню;

2) потрясти копьем,

3) нанести удар;

4) разбить щит врага;

5) разорвать его кольчугу или панцирь;

6) достать острием до тела или слегка задеть;

7) сбить мертвым под ноги коня [Rychner 1955]5.

К этому можно добавить называние имен соперников вначале (см. выше ст. 1261, 1269) и итоговую фразу-восклицание в конце: победную, если победил «свой» (ст. 1268), и огорченно-сокрушительную, если победил враг (ст. 1274). В моем переводе сохраняется эта последовательность действий, характерная для самого топоса. Кроме того, я старалась, чтобы формульные выражения сохранялись в рамках допустимых вариаций в том виде, как они употреблены в оригинале. Вот эти формульные выражения:

1) «вонзает (вонзил) шпоры» (brochet des esperons);

2) «расколол щит» (l’escut freint);

3) «разорвал (разодрал, раздирает) кольчугу» (desmaillet li osberc);

4) «на длину копья».

Последнее формульное выражение интересно тем, что комментаторы не вполне понимают, что оно означает. В оригинале оно выглядит как pleine de la hanste — «полным копьем» или «во все копье». Я выбрала для перевода одну из интерпретаций («на длину копья»), но, как кажется, удалось сохранить некоторую неоднозначность выражения.

В приведенных выше фрагментах можно увидеть и другие приемы архаизации: инверсия определения и определяемого слова (шпоры золотые), наземь, иль. Словосочетание добрый меч, где эпитет добрый в устаревшем значении ‘хороший’ отсылает к русскому фольк­лору, кажется все же уместным, потому что соответствует не только национальному варианту эпоса, но и поэтике эпоса в целом.

Соответствие поэтике и есть, на мой взгляд, самый яркий и самый выразительный прием архаизации переведенного текста. Героический эпос как жанр уже сам по себе — достаточно устаревшая форма, и, обращаясь к нему, читатель заведомо хочет не просто узнать о событиях и героях, которые в нем описаны, но почувствовать некую отличную от более привычной структуру и даже насладиться этим отличием. Повторяющиеся формулы, как кажется, — самое яркое проявление этой другой структуры, где ни сказитель, ни слушатель/читатель не ждут новизны образа или оборота, но хотят погрузиться в традицию, которая соединяет и сказителя со слушателем, и слушателей с теми героическими предками, о которых идет речь в повествовании.

Иные задачи поставил перед переводчиком другой текст, о котором пойдет речь далее.

Мемуары маршала Шампани Жоффруа де Виллардуэна созданы предположительно в 1208 г. Автор — участник тех событий, о которых он рассказывает. Исследователь и публикатор мемуаров Виллардуэна Эдмон Фараль считал вероятным, что записи велись непосредственно в ходе событий, а потом автор придал им художественную форму и сверил с некоторыми документами [Villehardouin 1961]6. Кроме того, текст не стихотворный, а прозаический, что не так часто встречалось в Средние века, и некоторые исследователи считают его одним из первых памятников французской художественной прозы7. Если от стихотворного эпоса читатель уже заранее ждет некоторого отличия от современной поэтической структуры и готов принять архаизацию как нечто естественное, то прозаический текст, да еще и написанный непосредственным свидетелем событий, может восприниматься как нечто вполне современное. И здесь велик соблазн совсем отказаться от архаизации и ориентироваться при переводе на современный русский литературный язык.

Однако мы не можем при переводе не принимать во внимание временную дистанцию, отделяющую современного читателя от переведенного текста. И здесь, в отличие от перевода «Песни о Роланде», нагрузка в большей степени падает именно на язык, потому что, в отличие от эпоса, сам жанр не является чем-то архаическим, но парадоксальным образом язык дает здесь меньше возможностей для архаизации.

Выше я уже писала о том, что нижняя граница архаизации русского текста ограничена концом XVIII — началом XIX в., иначе текст в целом будет не слишком понятен. Добавим, что, в отличие от эпоса, текст военных мемуаров может быть прочитан как историческое свидетельство, т. е. его язык должен быть понятен и для того читателя, которого привлекает не поэтика памятника сама по себе, но содержащиеся в тексте исторические сведения, что тоже ограничивает приемы архаизации.

Эти размышления касаются перевода текста в целом. Теперь скажу о переводе описаний битв, которые ставят перед переводчиком проблемы, сходные с теми, о которых я писала выше, применительно к переводу «Роланда».

Битвы, описанные в мемуарах Жоффруа де Виллардуэна, ведутся методами XIII в., в них участвуют воины, вооруженные оружием XIII в. и одетые в доспехи XIII в. Кроме того, поскольку речь идет не только о череде поединков, но и об осаде и штурме городов и крепостей, в тексте появляются специфические названия осадных и оборонных сооружений и приспособлений. Для них нет названий на современном языке, нет и самих реалий. Соответствия, которые можно найти в древнерусских текстах, носят слишком ярко выраженный национальный колорит, о чем уже говорилось применительно к тем реалиям битвы, которые присутствовали в эпическом топосе.

Приведу пример своего перевода.

XXXV

172. Дож же венецианский не забыл, что он должен был делать, и выстроил он корабли и виссарии, и протянулись они на три арбалетных выстрела, и вот стали они приближаться к берегу под стены и башни. И посмотрели бы вы здесь, как летели камни, пущенные из камнеметов, как сыпались градом стрелы, пущенные из луков и арбалетов. Но горожане стойко держались и защищали стены, а лестницы с кораблей так приблизились, что в иных местах уже бились на мечах и копьях, и столь страшный был шум, что, казалось, земля и море раскалываются. И знайте, что не решались галеры пристать к берегу [Виллардуэн 1984: 89].

178. И вышли тут шесть отрядов, и выстроились перед палисадом рыцари и простые воины, а пешие и оруженосцы стояли за конями, а перед ними лучники и арбалетчики, и был тут составлен отряд числом двести человек из пеших рыцарей, у коих убили коней. И так стояли они перед палисадом, и было то весьма разумно, ибо если бы они сражались в открытом поле, то разбили бы их враги, коих было много больше, чем наших [Там же: 91].

Оригинальный текст:

172. Et li dux de Venise ne se fu mie obliés, ainz ot ses nés et ses uissiers et ses vaissiaus ordenez d’un front ; et cil front duroit bien .III. arbalestrees. Et conmence la rive a aprochier, qui desoz les murs et desoz les torz estoit. Lor veïssiez mangoniaus giter des nés et des uissiers, et quarriaus d’arbalestre traire, et ces ars traire mult delivreement, et cels dedenz deffendre des murs et des tours mult durement, et les eschieles des nés aprochier si durement que en plusors leus s’entreferoient d’espees et de lances ; et li huz ere si granz que il sembloit que terre et mers fondist. Et sachiez que les galies n’osoient terre prendre [Villehardouin 1961: 174].

178. Et lors issirent les .VI. batailles qui furent ordenees et se rengent par devant lor lices, et lor serjanz et lor escuiers a pie par derriere les cropes de lor chevaus, et les archiers et les arbalestiers par devant als ; et firent bataille de lor chevaliers a pié, dont il avoient bien .CC. qui n’avoient mais nul cheval. Et ensi se tindrent quoi devant lor lices, et fu mult granz sens: que, se il alassent a la champaigne assembler a els, cil avoient si grant foison de gent que tuit fuissiens noié entr’aus [Ibid.: 180].

Заметно, что здесь применен некоторый мягкий лингвистический вариант архаизации: употребляются местоимение кои вместо которые, союз ибо вместо так как, наречие весьма вместо очень; прямой порядок слов несколько раз изменен на обратный: выстроил он, стояли они. В основном текст не архаизирован, однако дистанцирование происходит за счет обращений к слушателям (читателям) — «и посмотрели бы вы…», «и знайте». Это элементы поэтики текста, которая отлична от современной, и сохранение таких выражений создает у современного читателя ощущение, что перед ним текст, отдаленный во времени.

Другим важным элементом дистанцирования является употребление терминов, относящихся к военному делу XIII в. Во втором приведенном отрывке таким термином является, например, палисад — оборонное укреп­ление, представляющее собой препятствие или стену из ряда столбов высотой в несколько метров, вертикально врытых или вбитых на треть своей длины в землю (вплотную или на небольшом расстоянии) и соединенных между собой для прочности одним-двумя горизонтальными брусьями либо связанных шипами. Есть русский термин, почти полностью соответствующий этому описанию, — частокол. Однако я предпочла оставить слово в его французском звучании (lices ‘колья’ — это вариант слов palices, palisade), так как оно привносит в текст характер иновременности и иноязычности. Подобным образом в другом месте я оставила, например, гамбезон (gambeson) — название рубашки, надеваемой под доспехи, которая изготовлялась из нескольких слоев плотной ткани, простеганных между собой. Можно было бы передать эту реалию вооружения (доспеха) как стеганку, но я этого делать не стала.

В некоторых случаях, не найдя удачного эквивалента, я «изобретала» слово, которое передавало бы смысл термина и звучало бы подобно уже имеющимся сходным терминам. Таково, например, слово виссарий в первом приведенном выше отрывке текста. Речь идет о галерах, у которых сбоку были дверцы (huissier; варианты написания: uissier, vissier), через которые можно было прямо в трюм заводить лошадей. Этот тип галер упоминается часто, просто галеры были бы здесь недостаточны, а русского эквивалента обнаружить не удалось8. Мне показалось, что слово виссарий и передает идею корабля, и отсылает к дверце, по которой он так назван, и с соответствующим комментарием вполне может служить эквивалентом старофранцузскому термину.

Подводя итог этим наблюдениям над собственным переводом, замечу, что я, несомненно, предлагаю некоторую иллюзию старого текста, намеренно его архаизируя. Но это представляется мне вполне оправданным. Невозможно предложить такой текст, каким он мог быть создан в XIII в., но по-русски, и это не является задачей перевода. Однако архаизация служит важным способом форенизации текста не только в пространстве (другой язык), но и во времени (другая эпоха), а это, как было сказано в начале статьи, кажется мне принципиально важным при переводе средневековых текстов.