Арабоязычные средневековые источники отражают ярко очерченные и многогранные образы царей Древнего Египта1. Авторы наделяют египетских правителей характерными чертами, придающими этим образам положительную или отрицательную окраску. Цари выступают в различных качествах — от деспотов и тиранов, убивающих своих предшественников и угнетающих народ, до справедливых и умных правителей, ведущих страну к процветанию. Многим царям приписывались магические способности и тайные знания, которые они использовали как на благо своего народа, так и для уничтожения своих врагов. Волшебными силами наделялись и некоторые египетские царицы.

Популярность в средневековых арабских источниках приобрели также отдельные сюжеты и романы о древнеегипетских правителях, где они предстают как герои, совершившие великие деяния на благо своей страны. При этом иногда цари описываются как защитники не только своего народа, но и иноземцев, спасающихся от несправедливости. Один из примеров можно найти у Ибн Абд ал-Хакама [Ибн ‘Абд ал-Хакам 1985: 31, 51–53], который передает рассказ о египетском царе по имени Кумис, сын Лукаса, современнике вавилонского царя Навуходоносора II. После того как последний разрушил Иерусалим, многие из его жителей бежали в Египет, где их приветствовал царь Кумис, который отказался выдать их вавилонскому царю, несмотря на его угрозы2.

Широкий интерес арабоязычных авторов (прежде всего из самого Египта) к правлению древних египетских царей исследователи трактуют по-разному. О. аль-Дали утверждал, что авторы арабских источников стремятся проследить устойчивую связь их времени с прошлым и представить память о деяниях этих царей как некое историческое наследие для исламизированного Египта [El-Daly 2005]. По его мнению, многие арабоязычные авторы видели в египетском царе из сюжета о Моисее (Исх 5–15) одного из крайне немногих правителей-деспотов, в то время как в основном, по их мнению, египетские цари были обеспокоены благополучием своих подданных и использовали все доступные источники, включая магию, чтобы его обеспечить. Царей изображали как ученых и набожных людей, а также умелых правителей, которые были преимущественно озабочены процветанием страны. У. Хаарманн придерживался более умеренного подхода и предполагал, что в арабских трудах о Древнем Египте читается скорее ностальгия по далекому и загадочному прошлому, нежели желание протянуть от него нити преемственности [Haarmann 1991]. Наконец, М. Кук указывал на то, что для средневековых арабоязычных авторов существовал непреодолимый разрыв между доисламским и исламским Египтом [Cook 1983]. Таким образом, специалисты предлагают различные трактовки и подходы арабоязычных исламских египетских и неегипетских авторов к описанию истории Египта и многочисленных сюжетов о царях.

Зачастую образы царей в соответствующих трудах отклоняются от реальности и, в частности, основаны на контаминации историй о разных царях Древнего Египта и их деяниях. В таком случае оказывается сложно определить, какой именно царь или цари скрываются за представленным в источниках персонажем. Одним из таких примеров является некий хромой царь, который победил иудейского царя Иерусалима. Передачу данного сюжета можно найти у нескольких арабоязычных авторов, прежде всего у Ибн Абд ал-Хакама, Табари, Масуди и Макризи.

Труд «Завоевание Египта, Ал-Магриба и Ал-Андалуса» [Ибн ‘Абд ал-Хакам 1985] историка и путешественника Ибн Абд ал-Хакама (ок. 802/803–871) является самым ранним из сохранившихся арабо-исламских текстов, рассказывающих о ранней истории Египта [Torrey 1922: 1]. Этому посвящен первый из семи разделов (или книг), на которые автор разделил свое произведение. В качестве источников Ибн Абд ал-Хакам пользовался как устными свидетельствами, так и трудами своих предшественников, ссылаясь, например, на Йахйа ибн Букайра [Ибн ‘Абд ал-Хакам 1985: 160] и Умара ал-Вакиди [Там же: 319]. Исторические факты переплетаются в его сочинении с народными легендами и преданиями, автор не отделяет их друг от друга и не комментирует их достоверность.

Современник Ибн Абд ал-Хакама, историк, правовед и богослов Табари (838/839–923) составил масштабную «Историю пророков и царей», где изложил историю мира до начала X в., наибольшее внимание уделив первых трем столетиям Хиджры [al-Ṭabarī 1985–2007]. Труд Табари представляет собой компиляцию огромного количества сведений из разно­образных источников, включая произведения других арабских историков [Mulalic 2003: 187], и является ярким примером ранней исламской историографической традиции [Donner 1998: 127–128]. Представленные им сведения о Древнем Египте, несмотря на то что они гораздо менее объемны, чем рассказы о Персии или Сирии — Палестине, все же заслуживают пристального внимания.

Труд путешественника и историка Масуди (896–956) «Золотые луга» [Maçoudi 1861–1877] охватывает период от сотворения мира до поздней эпохи Аббасидов и содержит сведения по истории и географии [Khalidi 1975: 4]. Помимо ссылок на арабских и позднеантичных авторов Масуди пересказывал то, что узнал от торговцев, местных писателей (включая немусульман) и других людей, с которыми встречался во время своих путешествий, поэтому его сочинение сравнивают с «Историей» Геродота [Al-Ḥasan 2017].

На труды этих и других арабских писателей и ученых опирался Макризи (1364–1442) [Maqrizi 1895], когда освещал ранние периоды истории Египта в сочинении о топографии и истории этой страны. Описывая египетскую древность, Макризи часто ссылается не только на исламских ученых, но и на коптские источники [Stephan 2017: 262]. Большое внимание Макризи уделял социологической и экономической истории [Irwin 2003: 223], а также сюжетам о магии, снах и их толковании [Rabbat 2023: 23].

Вышеперечисленные ученые, опираясь на религиозные источники и сообщения других авторов (исламских, коптских и, вероятно, греческих), описывают историю Древнего Египта в контексте исламского восприятия. Характерными особенностями их трудов являются соотнесение своего повествования о древности со священными текстами; частое отсутствие критического осмысления доступных им свидетельств и комментария к ним; цепочки цитирований при передаче некоторых сюжетов; выстраивание событий в хронологическом порядке; упоминание чудес при описании памятников Египта или приписывание волшебных способностей некоторым царицам и царям; совмещение в образе одного персонажа реминисценций нескольких исторических лиц [Ладынин 2017: 62–65]. Ряд этих черт арабских сочинений о Древнем Египте осложняет интерпретацию сюжета о хромом царе Египта и выявление исторической основы, на которой сложился этот образ.

Ибн Абд ал-Хакам передает три сообщения о хромом царе, из которых наиболее важную информацию содержат первые два. Согласно первому, Баула, сын Манакила, который правил сто двадцать лет и был хромым, — и есть тот царь, который пленил царя Иерусалима и привел того в Египет. При этом сделан акцент на могуществе Баулы:

Баула был могущественным царем и достиг ступени, которой не мог достичь никто из тех, кто был до него фараоном [Ибн ‘Абд ал-Хакам 1985: 49].

С этим автор связывает то, что царь возгордился собой; однако в то же время он был хромым и погиб, упав с коня и сломав себе шею.

Во втором фрагменте, взятом, как отмечает Ибн Абд ал-Хакам, из другого источника, передается рассказ о некоем египетском царе, который после смерти Сулеймана, сына Дауда (библейского Соломона), атаковал его наследника Мархаба (Ровоама Иудейского), победил его в битве, завладел золотым щитом Сулеймана и ушел обратно:

Когда умер Сулайман б. Дауд ‹…› после него царствовал Мархаб, дядя Сулаймана. К нему пришел царь Египта, вступил с ним в бой, овладел золотым притом, который сделал Сулайман ‹…› и ушел с ним [Ибн ‘Абд ал-Хакам 1985: 49].

Несмотря на то что имя царя в этом пассаже не указано (и ничего не говорится ни о пленении иудейского протагониста, ни о хромоте египетского), нет сомнений, что Ибн Абд ал-Хакам отождествляет его с могущественным хромцом Баулой (см. подробно ниже)3.

Схожий рассказ передает Макризи. Он сообщает о царе по имени Нула (вариация имени Баула), который, как и Баула у Ибн Абд ал-Хакама, являлся сыном Минакила (sic!), правил сто двадцать лет и был тем самым хромым царем, что пленил и увез в Египет царя Иерусалима; погиб же он, упав с лошади. Правда, Макризи несколько иначе говорит о качествах этого царя: он превосходил других царей Египта не могуществом, а гордостью [Maqrizi 1895: 410]. Затем Макризи дополнительно сообщает (явно по иному источнику), что Нула, разгромив иудеев, захватил иудейского царя Иосию, сына Амона, сына Манассии, сына Езекии. Здесь Макризи объясняет и его хромоту: при разграблении Иерусалима после пленения его царя Нула захотел воссесть на трон Сулеймана, что можно было сделать, только прыгнув и опустившись обеими ногами на ступень перед ним. Нула же, видимо по причине собственной гордости, хотя текст этого и не уточняет, ступил на нее лишь правой ногой, ступень упала ему на другую ногу, сломала ее, и он остался хромым на всю жизнь [Ibid.: 411].

Рассказ о хромом царе, пленившем царя Иерусалима, встречается также у Масуди, повествующем о царе Билунахе, сыне Минакила (Билунах — еще одна графическая вариация, возникшая в ходе передачи имени, у Ибн Абд ал-Хакама выглядящего как Баула), который, по словам Масуди, и есть тот царь-хромец, что разбил в сражении иудеев и разгромил Иерусалим [Maçoudi 1861–1877 (2): 410]. По другому сообщению Масуди, хромой царь Египта разбил в кровопролитном сражении иудейского царя Амона (в этом сюжете Масуди заменяет Иосию его отцом Амоном) и увел его в плен в Египет, где тот и умер, но потом Навуходоносор вторгся в Египет и убил хромого царя [Ibid. (1): 116–117]. Последний момент, однако, отражает точку зрения, отличную от той, что была эксплицитно принята самим Масуди, поскольку в другом месте он утверждает, что Навуходоносор вторгся в Египет и разгромил более позднего, последнего царя независимого Египта (у Масуди — Кабила [Ibid. (2): 411], см.: [Банщикова 2015: 39, 69–74], а не Билунаха). В арабской ученой традиции в целом представлена именно последняя версия, а царь-хромец умирает не от вражеского оружия и не сталкивается с Навуходоносором, так что сообщение о его уничтожении Навуходоносором остается признать маргинальным переносом на него сюжетного мотива, связанного с последним царем независимого Египта (Кабил у Масуди, Кумис у большинства авторов).

Итак, в наших источниках обнаруживается образ хромого египетского царя (неизменно относящегося к эпохе после Исхода, соответствующей в целом I тыс. до н. э. в реальной истории), который победил царя Иерусалима, а также отличался особыми могуществом и гордостью. При этом можно констатировать неустойчивость в описании места этой фигуры в известном ближневосточной учености ряду знаменитых царей в пределах эпохи после Исхода: этот хромец то побеждает сына царя Соломона, то оказывается современником жившего несколькими веками позднее (что в том числе было заведомо известно исламским авторам) Навуходоносора II; последний побеждает и убивает то самого этого хромого царя, то более позднего (соответствующего историческому Априю, которого Навуходоносор II действительно привел к гибели). Описание победы хромца над царем Иудеи варьируется в описаниях, но они явно подразумевают одну и ту же картину: он разбил царя Иудеи в битве, пленил его, занял и разграбил Иерусалим и с добычей и пленником вернулся в Египет (пленил его и угнал в Египет в первом сообщении Ибн Абд ал-Хакама; победил в битве, получил щит Соломона и ушел во втором сообщении; победил в битве, пленил и угнал в Египет в первом сообщении Масуди; разбил иудеев в битве и опустошил Иерусалим во втором сообщении; разбил иудеев, пленил их царя, разграбил Иерусалим и угнал пленника в Египет у Макризи).

На этом фоне невозможно точно сказать, какая историческая фигура скрывается за образом царя-хромца. Существует предположение, что его прототипом послужил царь XXII ливийской династии Шешонк I, который, в свою очередь, соответствует библейскому Шишаку (Сусакиму) [Банщикова 2015: 74], поскольку именно Шешонк-Сусаким и в реальности, и в усвоенной арабами иудейской традиции победил сына Соломона (см. ниже), но, на наш взгляд, это отождествление не исчерпывает содержания данного образа. Нам представляется, что главной из фигур, легших в его контаминированную, как мы увидим, основу, является не Шешонк I, а царь XXVI саисской династии Нехо II (ок. 610–595 до н. э.), который в ходе своих войн против вавилонского царя Набопаласара (ок. 626–605 до н. э.) победил и уничтожил царя Иудеи Иосию, подчинил Иудею, затем сместил и заменил новым царем преемника Иосии, а того угнал в Египет. Эти события описаны в Ветхом Завете. Так, в 4-й книге Царств сообщается, что царь Нехао (Нехо) победил Иосию, когда тот вышел под Мегиддо противостоять походу Нехо на Евфрат против вавилонян. Иосия погиб («…пошел фараон Нехао, царь Египетский, против царя Ассирийского [Вавилонского] на реку Евфрат. И вышел царь Иосия навстречу ему, и тот умертвил его в Мегиддоне, когда увидел его», 4 Цар 23:29), Иудея попала под египетский контроль. Царем стал сын Иосии Иоахаз, но спустя три месяца Нехо на обратном пути от Евфрата вызвал его к себе, взял под стражу и увез с собой в Египет, сменив его на иудейском престоле Иоакимом, другим сыном Иосии, а Иудее установил объем дани. Иоахаз умер в Египте (4 Цар 23:30–34). Здесь неясно, как именно погиб Иосия [Frost 1968: 373]. Во 2-й книге Паралипоменон дано более детальное описание. Нехо следовал в поход и только проходил мимо владений Иосии. Когда же тот вышел к Нехо в Мегиддо, то Нехо отправил послов, чтобы объяснить свои цели. Тем не менее Иосия приготовился к бою, и между его силами и войском Нехо состоялось сражение, в результате которого Иосия был тяжело ранен лучниками и доставлен в Иерусалим, где умер от ран (2 Пар 35:20–24). Последующие события о пленении Иоахаза, установлении дани и воцарении Иоакима идентичны сообщению из книги Царств. В сводном виде все это изложено и у Иосифа Флавия (Ios. Iud. Ant. X.5).

Очевидно, основываясь на этих сообщениях, Табари передает данный сюжет, не упоминая битву между Нехо и Иосией, но лишь сообщая кратко, что царя Иоахаза пленил некий египетский царь (имя его не названо, но это, несомненно, Нехо II, как явствует из сообщений Библии) [al-Ṭabarī 1985–2007 (4): 643]. Тот факт, что в Библии, в труде Табари и у Макризи сообщается о египетском царе, который имел дело с Иосией, сыном Амона, и/или его преемником Иоахазом (у Масуди — с самим Амоном, историческим отцом Иосии), дает твердые основания соотнести хромого царя Баулу/Нулу/Билунаха, контрагента Иосии, сына Амона (по Макризи), / Амона (по Масуди) с царем Нехо II. При этом мотив пленения хромцом царя Иудеи очевидным образом восходит к эпизоду с Иоахазом, но легко сливается с близким к нему по времени эпизодом разгрома Иосии (эксплицитно — у Масуди, где хромец победил в битве, пленил и угнал в Египет иудейского царя, и у Макризи, где хромец разбил иудеев и пленил Иосию, сына Амона).

Ни в Библии, ни у Табари не упомянуто о каких-либо телесных недугах Нехо. Сообщения о хромоте царя Нехо встречается в «Хронике» Михаила Сирийского (XII в.), где описан аналогичный сюжет о смерти ­Иосии в битве при Мегиддо, пленении царя Иоахаза и воцарении Иоаки­ма [Chabot 1899–1901 (1): 97]. К сожалению, «Хроника» дошла в виде единственной копии, датируемой 1598 годом. Оригинал в наши дни хранится в церкви Алеппо и недоступен для изучения, но существует перевод Ж.-Б. Шабо [Chabot 1899–1901], а также сокращенный армянский перевод с сирийского языка, который в 1868 г. на французском языке опубликовал В. Ланглуа [Langlois 1868]. В переводе Ж.-Б. Шабо в данном эпизоде Нехо назван Néchao и дважды после этого «le Pharaon boiteux», т. е. «хромой фараон» [Chabot 1899–1901 (1): 97]. Однако в примечании Шабо отмечает, что, скорее всего, прилагательное «хромой» в оригинале является результатом путаницы. В переводе В. Ланглуа в этом отрывке царь зовется только по имени: «Nespos Néchavo (Néchao)»; в примечании переводчик указывает на наличие прозвища «хромой», впрочем, не вписывает его в перевод, руководствуясь тем, что в Септуагинте этого царя звали не иначе как «le Pharaon Néchao» — «фараон Нехо» [Langlois 1868: 71].

Комментарии издателей относительно перевода имени Нехо с упоминанием характеристики «хромой» объяснимы с филологической точки зрения. Имя Нехо (הכנ) в 4 Цар. 23:29, 33–35 и וכנ в 2 Пар. 35:20–24 созвучно древнееврейскому глаголу наха (הכנ) ‘бить’, прилагательное от которого нахе (הכנ) имеет значения ‘побитый’, и в том числе ‘хромой; хромоногий’, соответственно, существительное нэхе (הכמ) обозначает бьющего [Штейнберг 1878: 307]. Написание имени царя Нехо и указанные выше слова отличаются друг от друга только огласовками, так что ориентировавшиеся на это схождение интерпретаторы могли понять значение имени Нехо и как ‘бьющий’, и как ‘побитый’, т. е. хромой. Словарь личных имен Ветхого Завета А. Джонса как раз предлагает вариант перевода ‘хромой’ [Jones 1990: 271]. Как кажется, даже если такое чтение не является основным при интерпретации текста Библии, оно было таковым для древних авторов, которые использовали его в своих трудах.

Еще одно упоминание о хромом царе, которое, возможно, является причиной или первым известным нам примером путаницы, далее отраженной у Михаила Сирийского и других авторов, обнаруживается в так называемом Таргуме Ионатана (ок. I в.) — арамейском переводе «Пророков», второго раздела иудейского Писания. В тексте встречается сюжет, который исследователи соотносят с убийством Иосии. В Таргуме сказано, что наступит день, когда в Иерусалиме воцарится такой же великий траур, каким был траур по Иосии, сыну Амона, убитому хромым царем на Мегиддонской равнине [Delcor 1953: 71]. Под этим царем можно понимать только Нехо II, убившего Иосию у Мегиддо [Gottlieb 2020: 348].

Таким образом, обе главные характеристики царя Баулы (у Ибн Абд ал-Хакама) / Нулы (у Макризи) — пленение им царя Иудеи и хромота — соотносятся именно с царем Нехо II. В самом деле, о том, что он убил Иосию и пленил Иоахаза, говорят сразу несколько средневековых источников, а реинтерпретация имени Нехо на основе древнееврейской лексики могла повлиять на возникновение эпитета царя «хромой» у некоторых авторов. В результате этого и появилось наделение царя — завоевателя Иерусалима таким качеством, как хромота.

Тем не менее Нехо II был, видимо, не единственным прототипом образа хромого царя Баулы/Нулы/Билунаха. Есть упоминавшиеся выше основания считать, что реминисценции Шешонка I тоже были одной из составляющих этого образа: в сообщении Ибн Абд ал-Хакама прямо говорится:

Баула б. Манакил ‹…› царствовал ‹…› сто двадцать лет. Он был хромой. Он — тот [царь], который взял в плен царя Иерусалима и привел его в Египет [Ибн ‘Абд ал-Хакам 1985: 49].

Времена Навуходоносора у Ибн Абд ал-Хакамад настают намного позже, так что прямым соответствием этому эпизоду остается именно налет Шешонка на Палестину и его известное по еврейской традиции торжество над преемником Соломона Ровоамом. В Библии говорится:

И пришел Сусаким4, царь Египетский, в Иерусалим и взял сокровища дома Господня и сокровища дома царского; все взял он, взял и щиты золотые, которые сделал Соломон (2 Пар 12:9; см., кроме того, в целом: 2 Пар 12:2–12, а также 3 Цар. 11:4, 14:25).

Схожий рассказ передает иудейский автор I в. Иосиф Флавий (Ios. Iud. Ant. VIII.10.3). Памятники самого Шешонка I тоже свидетельствуют о его масштабной кампании в Палестине5.

Вновь обратим внимание на другое сообщение Ибн Абд ал-Хакама, в котором некий непоименованный египетский царь забирает золотой щит Соломона, победив в бою преемника последнего Мархаба, т. е. Ровоама. В источнике, который передает Ибн Абд ал-Хакам, под этим царем безу­словно имелся в виду библейский Шишак — противник Ровоама, сына Соломона. Как видно и из контекста этого свидетельства у Ибн Абд ал-Хакама (в ряду упоминаний о хромце Бауле), и из прямого указания Ибн Абд ал-Хакама, что Баула (согласно его тексту, живший задолго до Навуходоносора) победил царя Иерусалима, сам Ибн Абд ал-Хакам не сомневался, что Баула был противником сына Соломона (уведшим его будто бы в плен) и что именно о Бауле, соответственно, свидетельствует пассаж о египетском царе, отобравшем у него щит отца.

Конечно, сообщение о царе — победителе Ровоама и похитителе щита, переданное Ибн Абд ал-Хакамом, исходно могло не относиться к хромому царю / Бауле (наш автор сам оговаривает, что эти сведения были получены из другого источника, и ни имя царя, ни его хромота, как видно из пересказа этого текста Ибн Абд ал-Хакамом, там не упоминались; ничего не говорилось и о пленении его иудейского противника). Тем не менее складывается впечатление, что для самого Ибн Абд ал-Хакама хромой царь, пленивший царя Иерусалима и царь, укравший щиты Сулеймана, — это одно и то же лицо. Однако независимо от этого на основании вышесказанного можно утверждать, что прообразами хромого царя Египта — победителя царя Иерусалима стали и Нехо II, и Шешонк I, так что этот образ контаминирован (для египетской традиции — обычное явление). Почвой для контаминации, несомненно, послужило то, что оба царя были известны активной внешней политикой в Азии и победой над царем Иерусалима.

Еще одним доказательством включения в сюжет о хромце реминисценций Шешонка является эпизод, согласно которому хромой царь занял и разграбил Иерусалим (рассказ Макризи о Нуле, разграбившем Иерусалим и при этом охромевшем; второй пассаж Масуди, где утверждается, что хромец опустошил Иерусалим; второе свидетельство Ибн Абд ал-Хакама, которое он сам относит к хромому царю Бауле). Нехо II ничего подобного не делал, в Ветхом Завете эти действия приписываются именно Сусакиму (см. выше).

Поскольку само определение нашего легендарного царя как хромца и его устойчивые коннотации со временем Навуходоносора (вплоть до перенесенного на него с Априя сообщения о том, что хромца убил именно Навуходоносор, см. выше) тянут именно к Нехо, последнего надо считать главным (что не обязательно значит первичным) источником нашего образа. Вероятный механизм контаминации подсказан нам фактом опущения имени царя — победителя Ровоама-Мархаба (т. е. в реальности Шешонка) в рассказе о похищении щита и аналогичным опущением имени побежденного Баулой царя в предыдущем рассказе Ибн Абд ал-Хакама. Рассказ о похищении щита подразумевает именно Шешонка (поскольку в нем фигурирует Ровоам-Мархаб). Но как видно из этого примера, хождение могли иметь и такие версии рассказов об успешной войне египетского царя (исторического Нехо) с Иудеей времен Навуходоносора и об аналогичной войне египетского царя (исторического Шешонка) с Иудеей более ранних времен Ровоама, сына Соломона, в которых могли выпадать имена и египетского царя-победителя (как в сообщении Ибн Абд ал-Хакама о похищении Соломонова щита у Ровоама), и его побежденного иудейского противника (как в сообщении Ибн Абд ал-Хакама о победе Баулы над царем Иерусалима), и обоих персонажей. Сосуществование таких версий легко приводило к отождествлению египетского или иудейского протагониста одной из них, соответственно, с египетским или иудейским протагонистом другой, в результате чего могла возникать и вторичная связка «Баула — Иосия и Навуходоносор» (если первичной была связка «Баула — Ровоам»), и вторичная связка «Баула — Ровоам» (если первичной была связка «Баула — Иосия и Навуходоносор»). Тот факт, что в самой ранней из дошедших арабоязычных историй фараоновского Египта — у Ибн Абд ал-Хакама — Баула действует задолго до времен Навуходоносора, позволяет говорить именно о связке «Баула — Ровоам». Та же связка, уже прямая, присутствует у этого автора в рассказе о победе египетского царя над Ровоамом, помещенном в состав повествования о царе-хромце Бауле; в ее пользу говорит также упоминание занятия и разграбления Иерусалима. Однако и определение «хромец», присутствующее уже у того же Ибн Абд ал-Хакама (связанное изначально с Нехо, см. выше), и детали, приводимые позднейшими авторами (упоминания Иосии, Амона, пленения и угона в Египет иудейского царя), отвечают именно связке «Баула — Иосия и Навуходоносор». Совокупность приведенных данных не позволяет с уверенностью говорить, какая из этих связок была первична. Обращает на себя внимание тот факт, что хотя сам Ибн Абд ал-Хакам помещает хромца Баулу в контекст задолго до времен Навуходоносора, в его же собственном перечне царей последней независимой египетской династии (таком же, как у Макризи и др.) Баула стоит на месте, точно соответствующем месту исторического Нехо II. У Ибн Абд ал-Хакама и других арабских авторов Баула/Нула/Билунах — пятый царь, считая назад от того последнего египетского государя, при котором Египет был захвачен азиатами и навсегда, согласно исламской традиции, утратил независимость, в то время как сам этот последний государь был убит азиатским завоевателем. В реальности таким последним государем был Псамметих III; считая от него назад, пятым и в реальной истории, и в списке Манефона, и у греческих историков окажется Нехо II. То, что хромец Баула по своему месту в царском списке арабоязычных историй Египта совпадает с Нехо II (в том числе у Ибн Абд ал-Хакама, хотя он и думает, что Баула жил задолго до Навуходоносора и являлся современников Ровоама, что в действительности соответствует Шешонку), позволяет утверждать, что именно Нехо был его первичным прототипом. Развитие прослеженных элементов традиции о нем следует, таким образом, реконструировать так.

1. В арабо-египетской традиции циркулирует унаследованный от доисламских египтян (а через них — от реальной истории) сюжет о том, как царь, пятый назад от конца египетской независимости в VI в. до н. э. (т. е. Нехо II), разгромил иудейского царя Иосию и увел в плен его преемника Иоахаза; при этом от имени Нехо берет начало трактовка этого царя в иудей­ской, а позднее и арабоязычной среде как хромца. Личное имя этого персонажа приобретает и другие формы. В соответствии с естественным для легендарной традиции стяжением побежденные и угнанные фараоном иудейские цари — Иосия, сын Амона, и Иохааз, сын Иосии, — сливаются в одного персонажа (Иосия у Макризи, Амон у Масуди, безымянный противник хромца в первом сообщении Ибн Абд ал-Хакама). В версии египетского царского списка, которую воспроизводила исламская традиция, хромец Баула неизменно оставался на своем исконном месте — месте Нехо II (пятое назад от царя, при котором пал Египет).

2. Параллельно циркулирует и сюжет о победе Шешонка над Ровоамом. В нем египетский протагонист — не хромец (образ хромца связан только с толкованием имени Нехо), и речь в соответствии с реалиями времен Шешонка идет не о пленении иудейского царя, а о занятии и разграблении его столицы. Полный образец такого сюжета дошел в виде второго из рассматривавшихся выше сообщений Ибн Абд ал-Хакама.

3. В результате параллельного бытования историй о победах Шешонка I и Нехо II — хромца Баулы — над царями Иерусалима и хождения обеих историй с опущением имени того или иного протагониста история о войне с Ровоамом начинает смешиваться с историей о хромце Бауле. Баула при такой трактовке оказывается противником Ровоама, современником Соломона, а не контрагентом Иосии и Иоахаза, современником Навуходоносора, т. е. ошибочно переносится в существенно более раннюю эпоху.

4. Ибн Абд ал-Хакам принимает именно эту точку зрения (по его мнению, Баула победил Ровоама, что в реальности сделал Шешонк), но при этом сохраняет все тот же царский список, в котором Баула стоит на месте, соответствующем Нехо II. Поскольку у Ибн Абд ал-Хакама не было возможности отдать себе отчет в том, что место Баулы в этом списке на самом деле подразумевает датировку его эпохой Навуходоносора, а не Ровоама, он не увидел в излагаемых им данных никаких противоречий. Между тем ряд других авторов не проводил указанного переноса хромца Баулы во времени назад, с приурочением его к Ровоаму, и оставался при прежнем, верном приурочении сюжета о его победе над Иудеей ко временам Иосии и Навуходоносора. Эта версия представлена у Масуди и Макризи.

Характерно, что и у Ибн Абд ал-Хакама, и у Масуди, и у Макризи присутствует формула специального отождествления Баулы/Билунаха/Нулы сына Минакила/Манакила с египетским царем, который победил Иудею. Это конструкция вида «затем правил имярек; он и есть тот самый царь, который (пленил царя Иерусалима и т. п.)» (см. выше). Это показывает, что авторы в данном случае независимо друг от друга сопрягали египетский материал с известными их аудитории событиями библейской истории (по «азиатской» традиции, берущей свое начало в сообщениях Ветхого Завета, усвоенных в итоге в арабской среде еще вне Египта). По тем же причинам Масуди говорит о хромце дважды — при описании истории Иудеи [Maçoudi 1861–1877 (1): 116–117] и Египта [Ibid. (2): 410], причем формула отождествления приводится только во втором случае, в первом упоминается просто египетский «царь-хромец» (без имени и пояснений) — как общеизвестная фигура. Отсюда можно заключить, что египетский царь-хромец стал впервые известен арабам именно из иудейской традиции (и мыслился ими в первую очередь как ее персонаж, с которым того или иного царя Египта, известного по египетской традиции, еще надо было специально отождествлять). И действительно, именно на иудейской почве возникло представление о Нехо — победителе Иосии как о хромце (см. выше).

Заслуживает внимания и другая характеристика хромого царя. Баула, согласно Ибн Абд ал-Хакаму, предстает как самый могущественный и гордый царь Египта. Макризи также изображает Нулу как яркого и горделивого царя с претензиями на власть над всей Азией. На наш взгляд, сообщения о могуществе и гордости царя могут быть переложением известного еще в античности образа великого царя-завоевателя Сесостриса [Obsomer 1989; Иванчик 1999; Ладынин 2012; 2017: 148–161]. Сеcострис в известной нам традиции впервые упоминается в «Истории» греческого историка Геродота Галикарнасского (Hdt. II.99–110), где он предстает как успешный завоеватель Азии, покоривший территории вплоть до Скифии и Фракии. Сам этот образ оказывается безусловно собирательным и контаминирует воспоминания о всех войнах египтян во II тыс. до н. э., хотя его основой, вероятнее всего, стала память о царе Среднего царства Сенусерте III.

На первый взгляд, царь, фигурирующий в арабских источниках, не имеет отношения к Сесострису. Однако привлекает внимание эволюция образа этого царя в источниках. Так, в IV в. до н. э. великий царь-завоеватель египетского прошлого все чаще именовался Сесонхосисом, и это именование далее зафиксировалось уже в эллинистически-римской традиции («Роман об Александре»: Hist. Alex. Magni α. I.34, и др.; «Роман о Сесонхосисе»: p. Oxy 1826, 2466 [Trnka-Amrhein 2013]). В этом имени легко узнается реплика имени основателя XXII ливийской династии Шешонка (^snq) [Beckerath 1999: 184], совершившего, как мы говорили, поход в Палестину, причем один из вариантов этого имени — Сесонхис — отнесен непосредственно к Шешонку I в тексте Манефона Севеннитского в версии Африкана, переданной автором VIII в. Георгием Синкеллом [Manetho 1940: 158–159; Ладынин 2017: 206–207]6. Другими словами, на определенном этапе греко-египетская традиция о великом египетском царе-завоевателе вобрала в себя элементы образа Шешонка I.

Это предположение хорошо иллюстрируют фрагменты труда Иосифа Флавия, в которых присутствуют любопытные детали образа царя-завоевателя. В трактате «О древности иудейского народа (Против Апиона)» автор полностью отрицает существование мифического, по его мнению, Сесостриса (Jos. C. A. II.11, § 132), а в «Иудейских древностях» сообщает, что Геродот по ошибке приписал Сесострису свершения реального царя Исока7, т. е. Шешонка I (Ios. Iud. Ant. VIII.10.2). Таким образом, для Иоси­фа Флавия именно Шешонк I был исторической основой образа царя-­завоевателя Сесостриса. Помимо прочего, Иосиф Флавий упоминает и золотые щиты Соломона, которые увез Шешонк I (Ios. Iud. Ant. VIII.10.3). Конечно, мы не можем с абсолютной уверенностью утверждать, что все античные авторы после Иосифа Флавия приравнивали образы Сесостриса или Сесонхосиса к библейскому Сусакиму или Шешонку I, но то, что сведения, которые относились к реальному Шешонку I, могли становиться частью образа Сесостриса, кажется нам вполне вероятным.

Более того, как мы сказали, образ Сесостриса был с самого начала собирательным и подразумевал реминисценции войн в Азии, которые в действительности вели разные правители II тыс. до н. э. Нет ничего удивительного в том, что воспоминания о войнах Шешонка I спустя значительное время также могли раствориться в представлении о войнах Сесост­риса. В этом смысле показательно, что для Иосифа Флавия прообразом Сесостриса оказывается самый поздний из царей, которые ходили походами в Азию8.

Выяснение составляющих образа Сесостриса имеет непосредственное отношение к анализу образа хромого царя. Указание арабских авторов на его особое могущество по сравнению с остальными царями Египта, безусловно, крайне значимо. В этом свете он предстает как аналог Сесостриса, или Сесонхосиса, античной традиции. Однако у арабских авторов важнейшую роль для конструирования этого образа играет уже не Сенусерт III или Шешонк/Шишак, а египетский царь Нехо II, который идет походом на Иудею, захватывает Иерусалим и уводит в плен царя.

Нужно сказать, что интеграция мотивов, связанных с Нехо, в образ Сесостриса началась еще в античные времена. Так, в «Метеорологике» (Meteorol. I.14.352b) Аристотель сообщает, что Сесострис был первым, кто прорыл канал, соединявший Нил с Красным морем [Ладынин 2017: 188–189]. Между тем Геродот приписывает сооружение этого канала именно Нехо II (Hdt. II.158), причем это сообщение согласуется и с выводами, полученными современными исследователями [Redmount 1995: 135]. Возможно, что ко времени арабских авторов образ Нехо II оказался еще в большей степени интегрирован в образ Сесостриса.

Отметим еще одну деталь. Как для Иосифа Флавия прототипом образа египетского царя-завоевателя представляется более поздний исторический пример такого царя — Шешонк/Шишак, имя которого стало основой для формы Сесонхосис, — так и для арабских авторов основой этого образа становится хронологически более поздний царь Нехо II, чье столк­новение с Иудеей породило ряд реплик в Библии. При этом, однако, в восприятии арабских авторов различия между Нехо и Шешонком оказались размыты (как мы видели, у Ибн Абд ал-Хакама Баула и пленит царя Иерусалима, и забирает золотые щиты Соломона): помимо прочего, это может свидетельствовать, что данные авторы не использовали Библию в качестве первостепенного источника или же применяли к ее сообщениям тот же прием контаминации, который мы видели в греко-египетской традиции по отношению к событиям военной истории Египта II тыс. до н. э.

Остановимся теперь на той черте известного арабским авторам царя — завоевателя Иерусалима, которая стала его определяющей характеристикой, а именно на его хромоте и на причинах этой хромоты. Как кажется, здесь мы можем найти еще одно косвенное свидетельство в пользу предположения о конструировании образа Баулы/Нулы/Билунаха по аналогии с образом Сесостриса. В значительной части арабских источников хромота царя вообще никак не объясняется, так что возникает вопрос о происхождении этого мотива.

Как мы уже отметили, его появление может быть связано с особенностями записи имени царя Нехо в Ветхом Завете. Показательно, однако, что арабские авторы постепенно утрачивают память о том, что Нехо было личным именем царя, а не просто его эпитетом или прозвищем. Так, Макризи, пытаясь объяснить хромоту царя Нулы, передает сообщение о его попытке залезть на трон Сулеймана, что повлекло за собой травму. Это не единственное упоминание о попытке сесть на трон Сулеймана: Табари сообщает, что на этот трон хотел сесть Навуходоносор, но львы с подножья трона вцепились ему в ноги и раздробили их9. Схожесть двух сюжетов показательна: в обоих случаях царь, попытавшийся сесть на трон Сулеймана, получает тяжелые увечья ног.

Нужно сказать, что физический недостаток, в частности хромота, в мифологической традиции часто указывает на нравственные пороки или проклятие персонажа [Uther 1990: 1048–1049]. В случае с Нулой это хорошо заметно: он хромой и гордый. Но как мы увидели выше, в арабской традиции к хромоте и Нулу, и Навуходоносора приводит попытка занять престол царя Сулеймана. Очевидно, что для арабских авторов этот трон имеет исключительную значимость. Может быть, трон символизирует не просто земную власть, но божественную санкцию на правление, возможно даже мировой державой, что недоступно Нуле или Навуходоносору?

В таком случае стоит обратиться к образу Сулеймана в исламской культуре. В Коране он оказывается одним из исламских пророков, обладателем таинственных сил, недоступных другим царям, например, умением разговаривать с птицами и джиннами, а также властью над ветром и шайтанами (сура 38:36–39) [al-Ṭabarī 1985–2007 (3): 152]. Помимо этого, Сулейман оказывается одним из величайших правителей в истории, в том числе одним из четырех великих царей, которые, по версии Табари, правили всем миром [Ibid. (2): 50]. Табари сообщает, что это был великий царь-завоеватель, который шел походом против любого правителя, о котором он слышал [Ibid.: (3): 153]. Таким образом, в арабских представлениях это был очень почитаемый царь, наделенный особым статусом. По существу, он оказывается одним из всего нескольких успешных царей мировой империи.

Очевидно, что рассказы о неудачных попытках воссесть на трон Сулеймана призваны показать слабость других правителей, великих завоевателей или царей в иных исторических традициях, которые, возгордившись, решили сравниться с великим царем прошлого, что им, естественно, не удалось. Но сама подобная претензия уже может свидетельствовать о высоком статусе царей, которые дерзнули и попытались сесть на трон. На наш взгляд, это может означать, что в текстах арабских авторов хромой царь — завоеватель Иерусалима из-за своих могущества и гордости претендовал (существенно, что только претендовал) на статус великого правителя своей эпохи. Между тем в греко-египетской традиции Сесострису присваивается качество не только великого завоевателя, но и создателя миродержавия, власть над которым в дальнейшем перешла к другим ближневосточным народам (см., например: [Ладынин 2017: 234–236; 2024: 14–15]). В рамках сюжета арабской традиции такое качество, похоже, присвоено как раз Сулейману; египетский царь оказывается неудачным претендентом на роль его наследника-миродержавца, однако то, что такая претензия ему присваивается, показывает, что его образ соотнесен с этим качеством, видимо, не без связи с тем, что оно было присвоено великому египетскому царю-завоевателю Сесострису.

Как мы видим, образ хромого царя в арабской традиции оказывается собирательным. В его основе, очевидно, лежали реминисценции царя Нехо II, который воевал с Иудеей и в итоге пленил ее царя. Даже хромота оказалась реинтерпретацией имени Нехо в его написании в древнееврейском тексте Библии. Однако образ хромого царя вобрал в себя и характеристики других исторических фигур: ему приписываются деяния в Палестине Шешонка I; кроме того, вырисовывается аналогия между ним и известным античной традиции египетским царем-завоевателем Сесострисом.

Сокращения

p. Oxy 1826 — фрагмент «Романа о Сесонхосисе» [O’Sullivan 1984: 39–40].

p. Oxy 2466 — фрагмент «Романа о Сесонхосисе» [O’Sullivan 1984: 41–42].

1 Источником этих сообщений послужила богатая позднеегипетская традиция середины I тыс., сведения которой перешли в тексты арабоязычной исламской учености разными путями. Об этом процессе и о составе арабоязычной традиции о Древнем Египте см. в целом: [Wiet 1953: 16–29; Cook 1983; El-Daly 2005; Банщикова 2015: 19–22, 46–79, 101–102, 133–138].

2 Данный сюжет соответствует реальному историческому эпизоду, а именно разгрому Иерусалима Навуходоносором II в 587 г. до н. э. В образе египетского царя Кумиса прослеживаются черты царей Априя и Амасиса. Подробнее см.: [Ладынин, Немировский 2004].

3 Мы не будем подробно останавливаться на третьем сообщении. В нем передан рассказ о том, как египтяне свергли Баулу с престола в пользу его сына, но оставили его в живых, и он, помутившись разумом, жил подаянием, сидя у ворот Мемфиса [Ибн ‘Абд ал-Хакам 1985: 49–50]. Это сообщение не имеет прямого отношения к образу царя — победителя Иерусалима, но очевидным образом подразумевает, что царь был наказан за гордыню.

4 На иврите Шишак (קשַׂישִׂ).

5 Кампания Шешонка I была отражена на его стеле [Legrain 1904: 38–39; Wilson 2005: 68–69; Gozzoli 2006: 26–27] и рельефе на внешней стороне Бубаститских ворот в Карнаке [Epigraphic Survey 1954, pl. 3].

6 Показательно, что у Манефона вариант имени Сесонхосис используется по отношению к Сенусерту I.

7 Иосиф Флавий также называет этого царя Сусакос (Ios. Iud. Ant. VII.5.3, § 105) и Исакос (Ibid. VIII.7.8, § 210).

8 В данном случае стоит отметить, что в глазах Иосифа Флавия цари Шешонк I и Нехо II не могли быть частью одного образа, поскольку в Библии эти два лица очень четко разграничены.

9 Стоит оговорить, что мы находим это сообщение только в издании Цотенберга [Zotenberg 1867: 448–449]; в современном издании, опубликованном Государственным университетом Нью-Йорка [al-Ṭabarī 1985–2007], подобного фрагмента нет.