В статье речь идет о сложной ситуации первоначального вхождения в русскую/советскую культуру знаменитой книги Мишеля Фуко «Слова и вещи» (Paris: Gallimard, 1966; в русском переводе: М.: Прогресс, 1977). Автор статьи считает перевод и публикацию книги «советским чудом». Для эпохи застоя выход - без единой купюры - книги, в которой, в частности, содержались остро критические размышления о марксизме, был неслыханным событием. Оно случилось уже более сорока лет назад. Однако в наши дни книга не стала перевернутой страницей истории познания. Интерес к эпохе 1960-1970-х годов как во Франции, так и в России, возобновился, и судьба книги стала вновь занимать историков, социологов, философов. Автор статьи, которому довелось вводить Фуко в русскую/советскую культуру и быть переводчиком данной книги (совместно с В. П. Визгиным), рассказывает об обстоятельствах ее перевода, о том, как она воспринималась в советское и отчасти в постсоветское время. В статье показана общая ситуация полного дефицита переводов современной западной философской и научно-гуманитарной литературы в советский период, на фоне которой появление перевода «Слов и вещей» стало удивительным событием; отмечены те особенности идейного содержания и строения книги, которые изначально привлекли внимание российских /советских исследователей к работе с этим текстом; очерчены некоторые тенденции развития русского философского языка в советский и постсоветский периоды, в частности, сформулирована задача выработки концептуальных языков в процессе перевода текстов современной западной философии и научной гуманитаристики (она не потеряла своей актуальности и поныне); представлен ряд изменений, которые претерпевает начальный текст перевода (1977) при подготовке нового критического издания.
The article deals primarily with the complex situation of Michel Foucault's Les mots et les choses (1966) being introduced into Russian/Soviet culture (1977). The translation and publication could be treated as a “Soviet miracle”. During the “era of stagnation”, publication without any cuts by the censorship of a book that included striking critical passages on Marxism was an unprecedented event. This happened more than 40 years ago. In the present period, due to a renewed interest in the period of the 1960s–1970s both in France and in Russia, historians, sociologists and philosophers ask themselves how could the book appear in the Soviet ideological and cultural context, who decided to publish it, what was its reception by readers, etc. The author of this article, who was fortunate to be able to introduce Michel Foucault to Soviet/Russian readers and who translated the book (together with V. P. Vizgin), discusses the circumstances of its translation and of how it was perceived in Russia during the Soviet and post-Soviet period. The article lays out the general situation during the Soviet period of a total absence of translations of contemporary Western philosophical literature; points out the features of content and structure of Foucault's book that attracted some Russian/Soviet scholars'; outlines the necessity of developing Russian conceptual languages, especially in the process of translating texts of contemporary Western philosophy and human sciences; and, finally, enumerates some changes that the initial translation of the text underwent in the process of preparing a new critical edition.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.