Мильчина Вера Аркадьевна - кандидат филологических наук ведущий научный сотрудник, Институт высших гуманитарных исследований, РГГУ; ведущий научный сотрудник, Лаборатория историко-культурных исследований, Школа актуальных гуманитарных исследований, Институт общественных наук, РАНХиГС при Президенте РФ.
125047, Москва, ул. Чаянова, д. 15; 119571, Москва, пр-т Вернадского, д. 84
Vera A. Milchina - Cand. Sci. (Philology) Leading Researcher, Institute for Advanced Studies in the Humanities, Russian State University for the Humanities Russia; Leading Researcher, Center for Studies in History and Culture, School of Advanced Studies in the Humanities, School for Social Sciences, The Russian Presidential Academy of National Economy and Public Administration.
125047, Moscow, Chayanova Str., 15; 119571, Moscow, Prospekt Vernadskogo, 84
Казалось бы, ответ на вопрос, должен ли переводчик понимать смысл переводимых слов, очевиден: а как же иначе? Однако в тех случаях, когда переводчик ограничивается транскрипциями переводимых терминов, понимания, как выясняется, можно избежать. Можно, но не нужно. В статье это показано на примере одного эпизода из романа Шарля Нодье «История короля Богемии и его семи замков» (1830). Этот стернианский роман, не только название, но и многие приемы которого заимствованы из «Жизни и мнений Тристрама Шенди, джентльмена», никогда не переводился на русский язык; автор статьи готовит его перевод для издания в серии «Литературные памятники». Нодье, пожалуй, пошел в разрушении традиционной романной структуры даже дальше Стерна: повествователь у него разделяется на три ипостаси (сочинителя Теодора, педанта Дона Пика де Фанферлюкио и шута Брелока), одна глава целиком состоит из звукоподражаний, место сквозного сюжета занимает соперничество разных жанров внутри романа, а внутри этих вставных жанров происходит регулярная замена синтагмы на парадигму: Нодье нанизывает цепочки из нескольких десятков имен, глаголов, прилагательных, вплоть до перечня 188 насекомых. В число вставных произведений входит некое «Похвальное слово госпоже туфле»; оно именуется гениальным, однако проверить это невозможно, поскольку чтец, декламировавший его вслух, заснул от скуки, и «Похвальное слово» сгорело в пламени свечи. Оплакивая его пропажу, повествователь перечисляет тридцать пять изобретений, названия которых оканчиваются на «-графия» (какография, технография, стеганография и др.) и которые, по его мнению, все бесполезны, коль скоро «Похвальное слово госпоже туфле» не сохранилось. Строго говоря, для того чтобы перевести эти тридцать пять «-графий», переводчику вовсе нет нужды понимать их смысл и вообще знать, существовали ли они в действительности или выдуманы изобретательным автором. Между тем вопрос о реальности «-графий» не чисто формальный. От его решения зависит наше понимание романа Нодье.
It would seem that the question, whether a translator must comprehend the meaning of words being translated, has an obvious answer: and how else? However, it turns out that in those instances where one limits oneself to transcribing the terms under translation, it is possible to avoid comprehension. Possible, but not necessary. This is shown in our article through the example of an episode from Charles Nodier’s novel The Story of the King of Bohemia and his Seven Castles (1830). This Sternean novel, which borrows both its title and many devices from The Life and Opinions of Tristram Shandy, Gentleman, was never translated into Russian; the author of this article is preparing a translation that will appear in the series “Literary Monuments”. Nodier likely surpassed Sterne in destroying the traditional structure of the novel: his narrator is divided into three characters (the writer Théodore, the pedant Don Pic de Fanferluchio, and the jester Breloque); one chapter is wholly made up of onomatopoeias; a single, consistent narrative is replaced by the competition of various genres within the novel; and within these inserted genres the syntagmatic axis is replaced by the paradigmatic: Nodier concatenates strings of dozens of names, verbs, adjectives, and even a listing of 188 different insects. Among the inserted texts there is the “Eulogy to Mistress Slipper”; it is called a work of genius, yet this cannot be verified, since the one who was reading it aloud fell asleep from boredom and the “Eulogy” burned up in the flame of a candle. While mourning the loss, the narrator lists thirty-five inventions bearing names which end in “-graphy” (cacography, technography, steganography, etc.) and which, in his opinion, are useless, since the “Eulogy to Mistress Slipper” is no longer extant. Now then, strictly speaking, in order to translate these thirty-five “-graphies” the translator does not need to comprehend their meaning or even to know whether they existed in reality or were thought up by the inventive author. At the same time, the problem of whether the “-graphies” are real is not a purely formal one: our comprehension of Nodier’s novel depends on how it is solved.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.